Аптекарский остров (сборник) - Андрей Битов

Ася усадила его на стул, чтобы не путался, ей еще салат доделать надо. Тогда он увидел на столе перед собой салат и не открытый еще майонез рядом… И все получалось так, что Ася его любит, потому что, если она и не ходила в «Асторию», то все ясно, а если и ходила, и все-таки вернулась, и так рано, то тем более. Он балдел от этого. Ася, повязав передник, месила салат. Она опускала в него руки и ворошила массу, и в этом была какая-то ужасная красота. «Ты сегодня красивый», – говорила Ася. Кровь бросалась в голову. «Что же ты мне ничего не скажешь о моей елке?» – говорила Ася. Тогда он увидел елку. Украшена она была всеми клипсами и бусами, какие он только знал у Аси, в основном же елка была зеленой, это было очень хорошо, что она была в целом зеленой. Когда он увидел елку, то она сразу запахла. Он балдел и от этого.

Салат был готов, а все остальное Алексей вдруг увидел на подоконнике, уже готовое. Ася очутилась с ним рядом без передника, и руки отмыты от салата. «Так и сидишь? Какой ты послушный, прелесть! – чмокнула его в щеку. – Сейчас будем накрывать. Ты мне поможешь». Затем добежала до стенки, воткнула громкоговоритель. Кто-то сразу же запел. Ася сдернула Алексея со стула, закружила, затормошила, засмеялась. «Какой ты у меня смешной… и красивый», – говорила она.

И вдруг Алексей увидел, как меняется Асино лицо.

Взгляд ее проходил где-то в миллиметре от его щеки, она почти что на него смотрела, поэтому особенно неприятна была перемена. Так что не хотелось оборачиваться: там могла быть кошка величиной с тигра, или горилла величиной с дом, или… как во сне, в общем. Он обернулся: там были Нина и еще две или три девушки, их он видал и раньше, Нинины приятельницы. Приятельницы по какому-то кружку спорт-драма-мото-хор. Они входили, не здоровались, вешали свои пальто на крючки около двери. Как раз под громкоговорителем. Это о них он пел песню: «Парней так много холостых». Алексей посмотрел на часы, было без четверти двенадцать. Стал искать глазами Асю. Аси не было. И Нины тоже не было. «Здравствуйте», – сказал Алексей. Ответили, каждая отдельно, вполне вежливо, со вниманием, изучая. Вошли, словно бы вместе, Ася и Нина. Как-то очень отдельно вошли: в походке, в фигуре – досада на пространство, что оно – общее. И от дверей их как растолкнуло: Нина к подругам, Ася – куда же? – к Алексею – друг на друга и не посмотрели. «Там-там-там-там», – заговорили под вешалкой Нина с девушками. «Ну что?» – спросил Алексей. «А ну их к черту!» – с ненавистью сказала Ася. «Там-там-там», – говорили в углу. Две группировки в одной комнате, ничего общего друг с другом не имеют, не смотрят друг на друга. Словно для одной не существует другой. «Они что, совсем?» – спросил Алексей. «Выгнали их, выгнали из компании, – со злостью сказала Ася. – Крас-сотки… Немудрено». Очень странно было наблюдать, как Нина с девушками не замечали их с Асей. Они уже разбрелись по комнате. Но существовали друг без друга и друг в друге, как мир и антимир, что ли.

Это было всерьез досадно – разрушение праздника. И не просто праздника – Нового года. И особенно этого. Для Алексея этот Новый год был таинство, и чудо, и ощутимое счастье. Но то, что расстроилась Ася, испугало его в конечном счете больше, и он сказал: «Ну что ж поделаешь… Раз такая несудьба. Их же не выгонишь… Дом не наш. Да и вообще не выгонишь. Надо хоть как-то встретить, чтоб по-человечески. Ну не расстраивайся… Не в последний раз». Ася расстраивалась. «Пригласим их, – говорил Алексей, – тоже к столу, вместе и встретим. А что не вдвоем, несчастье, конечно, но хоть что-то надо спасти. – Он робко дотронулся до Асиного плеча, боясь: вспыхнет, и достанется ему, Алексею, – вот уж не виноват! – Позовем, а? Они, конечно, дуры, что так ведут… Да и не они – Нинка. Девицы – еще ничего. Ну как?» – Асино лицо успокоилось, вернее, опустело. «Ну что ж, – сказала она. – Уже и чокаться пора, обсуждать нечего».

«Девочки, – сказала она, – присоединяйтесь к нам, раз уж так вышло». Девочки смотрели на Нину. Нина ни на кого не смотрела. «Спасибо, – сказала она каким-то немыслимым тоном. – Мы не напрашиваемся». – «Девочки, правда, – сказал Алексей, – не надо портить друг другу праздник, Нина. Ведь мы вас искренне приглашаем. Не можем же мы встречать, а вы в той же комнате – нет…» – «Мы никуда отсюда не уйдем!» – взвизгнула Нина. «Мозги у тебя набекрень…» – с издевательским сожалением сказала Ася. «А ты не оскорбляй, не оскорбляй, слышишь! – кричала Нина. – Скажи спасибо, что мы вас терпим. Тоже… нашла мамочкиного дурачка!» – «А ты не трогай! Не трогай! – Ася вылетела на середину. – Не твое. Тебе и такого не видать! Правильно вас выгнали, так и надо!!!» Нина, руки в бедра, бочком, короткими шажками, как в пляс, выходила на середину. Она была вылитая Лолита Торрес, так все говорили. «Проститутка! – кричала она. – Проститутка!» – «Не смей!» – выскочил Алексей. «А ты куда лезешь?! Тяпчик…» – раздельно, по слову сказала Нина. «Какой тяпчик?» – растерялся Алексей. «Отойди», – как-то недобро сказала Ася. «Там-там-там, барам», – говорили подруги. «Завидно?! – кричала Ася. – Выгнали?.. Завидно!» – «Деток учишь?!» – «Завидно! Завидно!» – «Не надо! Не надо!» – Алексей. «Тататам-барам-там-там!» – подруги. «Старая дева!» – Ася. «Трата-та-там, бум-друм», – подруги. «Бьет же! – закричал Алексей. – Двенадцать же!»

Все замолкли. Застыли. Действительно. Било. Трам-тамтам-там-барамтам-тамтам! – удивительно мелодично. Бам! Пауза. Бамм!..

«Ну их к черту! Ну их к черту! – подпрыгнула Ася и повлекла Алексея. – На! – сунула ему шампанское. – Скорей!» Придвинула к своей кровати табурет, набросила на него полотенце. Неожиданно много закусок поместилось на нем. Все это она проделала не разглядеть как быстро. Шампанское выстрелило. «Бамм!» – прозвучало в громкоговорителе. И пауза. Не просто пауза – дольше: тишина. «С Новым годом, милый!» – сказала Ася. «С Новым годом!» «Там-там-тим-там-там-там», – радио заиграло гимн. Выпили. Ася села на кровать так, чтобы спиной к Нине с подругами. «Садись, – сказала Ася. – Не обращай на них внимания». – «Я и не обращаю», – сказал Алексей. «Вот и хорошо, вот и хорошо!..» – Ася всхлипнула. «Да что ты! Что ты!» – разволновался Алексей. «Ничего… Это сейчас, – сказала Ася. – Ты ее не слушай, что она говорила…» – улыбнулась сквозь слезы, жалко так, несчастно, что Алексей чуть не заревел. «Да я разве… разве я когда-нибудь слушаю!» – с жаром сказал Алексей. «Салат мой ешь… Давай без тарелок, а? Прямо ешь. Ведь вкусный?.. Правда, а?» – «Очень!» – «Правда, милый? Нет, правда вкусный?!» – голос у Аси подрагивал, она собиралась заплакать. Алексей тоже еле сдерживался, все-таки глаза у него подернулись: видел он хуже. У них вдруг такая нежность началась друг к другу, что и от этого можно было плакать. «Ничего, ничего», – говорил он. «Мы еще поживем, а?» – говорила Ася. «Мы – счастливые!» – говорил Алексей. «Да, да, именно! Мы – счастливые, – говорила Ася. – Ты не обращай на них внимания». Не обращать было трудно. Хотя до сих пор, начиная с курантов, никого, кроме них с Асей, для него действительно в комнате не было. Но он все-таки сидел к ним лицом, и они слишком были видны, главным образом Нина. Она ходила от стены к стене, как тигрица. Глаза ее, так сказать, горели. Ходила и нервно курила. «И курить-то не умеет, – вдруг сказала Ася. – Дай мне». Закурили все. Ася сидела к ним спиной, но Алексей чувствовал, как она этой спиной, может, еще больше, чем он, видит и мучится. Нина все ходила. Подруги стояли скорбной композицией. Три грации.

«Тоже странно, – вдруг подумал Алексей. – Сейчас, быть может, всем скверно, от себя скверно. Но если что-то попробовать, примирить или извинить, то будет еще хуже. А после этого уже еще больше будет каждому от себя скверно…»

Все понемногу успокаивались. Но уютнее от этого не становилось. Скорее наоборот. Каждый чего-то друг другу не досказал или не доругался, и от этого такое напряжение повисло в воздухе, словно мощное силовое поле, телепатия, «поле-пси», сказал себе Алексей. И еще подумал: «Вот ведь и ссора, и крик затягивались из-за того, что каждый, как далеко бы ни падал, что бы ни говорил, все-таки самого страшного оскорбления, которое у каждого вертелось на кончике, сказать не смог и самого худшего поступка сделать тоже. Вот Нина, она удивительно хотела сказать: “Убирайтесь вон из моего дома!” – а как ни расходилась, не смогла».

Кусок не лез в горло. Алексей вдруг посмотрел со стороны. Даже Асю он увидел со стороны, и она тотчас отдалилась.

В буквальном смысле как-то видел он ее издалека, хотя сидела она рядом. Это было мерзкое чувство. Хотя появилось спокойствие. Но тут был холод, равнодушие – скользкая змея. Казалось, при чем тут эта женщина, с ним рядом? Сидят на одной постели, а откуда это? Почему эта комната и в ней еще совсем уж незнакомые люди? О чем это они говорили, кричали, переживали, ссорились из-за чего? Чепуха какая-то. Алексею стало не по себе, даже страшновато, он не хотел так видеть. Это как в оптическом фокусе в популярном журнале: то видишь черное – и тогда одна фигура, то белое – и фигура совсем другая. Смотришь то так, то так, словно там переключатель какой в глазу, ручка, как у телевизора: чик-чик. Это в первый раз случилось, что он посмотрел на Асю со стороны – и испугался, хотя так уж точно не сознавал: вдруг с этого раза начнется переключение – то так, то так. Он не хотел в себе этого зрения не по чувству. Может, оно и умнее, но от него исчезает счастье – это уже знание какое-то – не хотелось этого знания. Все от него становилось чужим.