Моя тень убила меня - Андрей Михайлович Дышев

бетонному забору. Правда, оказались мы не у ворот, где я повстречал неприветливого охранника, а у стальной двери, оснащенной кнопкой звонка и видеонаблюдением.

– Вот мы, собственно, и пришли, – сказал майор. Он нажал на кнопку, глянул на зрачок объектива и сказал: – Этот человек со мной.

Лязгнул электрозамок. Майор распахнул дверь и с улыбкой пригласил меня зайти. Я перешагнул порог и оказался в таком же лесу, только за стволами сосен можно было разглядеть силуэт старого двухэтажного здания с треугольной замшелой крышей.

– Вот мы и на месте, – сказал майор. – Нравится?

– Как в санатории.

– Вот-вот, я тоже так говорю.

Мы пошли к зданию. Оно оказалось больше, чем я предполагал, и напоминало старую школу с большим двором и перпендикулярной пристройкой без окон, дверей, но с высоким пандусом и могучими воротами, которые открывались, по-видимому, на манер роль-ставней.

Мы зашли внутрь через крутящийся турникет. Два милиционера, стоящие на входе, отдали майору честь и недоброжелательно покосились на меня. В фойе мы снова повстречали вооруженную охрану.

– Этой мой гость, – представил меня майор, подойдя к пластиковому коробу, в котором сидел дежурный. – Но он долго у меня не задержится.

Дежурный кивнул и протянул майору ключ с биркой "21". Мы стали подниматься на второй этаж. Я обратил внимание, что повсюду царила разруха, и чувствовался затхлый запах заброшенных, нежилых комнат. Стекол на лестничных пролетах не было, и проемы были заварены металлическими листами. Стены размалеваны рисунками и надписями, с потолка свисали оборванные электрические провода. Майор улыбался и поглядывал на меня, словно хотел догадаться, какое я получаю впечатление.

– Здесь, наверное, располагается какое-нибудь лесное отделение милиции? – спросил я.

– Что-то вроде этого, – загадочно ответил майор и, остановившись, пропустил меня вперед, в сумрачный длинный коридор.

Я зашел в него, посмотрел по сторонам. Здесь не было никого, и наши шаги отзывались из темных далей гулким эхом.

– Когда-то здесь располагался секретный институт металлов и сплавов, – сказал майор. – Сотрудники получали приличные оклады не только за должность…

Он не успел досказать, за что еще получали сотрудники. Я подпрыгнул, сверлом крутанулся в воздухе и хлестко ударил майора по лицу ногой. Его откинуло к стене, он стукнулся об нее затылком и сполз на пол. Я наступил ему на грудь коленом, затаил дыхание, прислушался. Неимоверная, неправдоподобная тишина! Я пошарил по его карманам. Куда же он дел ключ?.. Вот он, в его кулаке, сжатом так крепко, что едва удается разомкнуть пальцы. Я сунул ключ себе в карман, взял милиционера за ноги и затащил в первую попавшуюся комнату. Здесь было темно, окно заколочено фанерой. Подобрал с пола старые мятые газеты, затолкал ему в рот, потом выдернул из его брюк ремень и стянул им руки за спиной.

Под номером 21 находился вовсе не кабинет, точнее не то, что я привык понимать под этим словом. Это был застекленный балкон, нависающий над цехом с цилиндрическими емкостями, похожими на нефтехранилища. В этом аквариумном помещении стоял единственный стол, на котором, кроме ноутбука и чашки с засохшими следами кофе ничего не было. Я порылся в шкафу, выгребая провонявшие плесенью бумаги, просмотрел некоторые из них, заклейменные регистрационным штампом с датами десятилетней давности, и ничего в них не понял. Кинулся к столу, выдвинул ящик, заваленный мелким хламом – там были электрокипятильник, пустая пачка от сигарет, расческа да вскрытая банка растворимого кофе. Мои нервы начинали скручиваться в спираль от напряжения. Я застыл посреди аквариума, глядя через стекла то на дверь, то на безлюдный цех. Снова подошел к столу, взял ноутбук и аккуратно ударил его о край стола.

По корпусу пробежала трещина. Я сунул в нее металлическую линейку, расширил трещину и, обрывая провода, выудил компьютерное сердце – жесткий диск. Затолкал его в карман, и тут до моего слуха донесся мужской голос. Я присел у стола, стараясь не шевелиться. Голос доносился из цеха, но я по-прежнему никого там не видел. Сердце колотилось в моей груди со страшной силой, кровь пульсировала в висках, и мне казалось, что меня методично лупят кувалдой по голове. Я прислушивался к голосу, стараясь разобрать, о чем же речь, и мне хотелось вырвать из груди сердце и сунуть его в ящик стола, чтоб не мешало. Я догадался приложиться ухом к стеклу, и смог разобрать несколько фраз:

– …больше половины украшений из золота, которые продаются в ювелирных магазинах, произведены нелегально. Этот вид преступного бизнеса необыкновенно выгоден…

Голос был ровный, спокойный, создавалось впечатление, что кто-то выступает с докладом. Грешно не послушать такую интересную речь! Я бесшумно вышел из аквариума в коридор и стал искать дверь, которая вела бы в цех. Я сделал всего несколько шагов, как увидел тяжелую железную дверь, напоминающую корабельную. Дверь была приоткрыта, и голос доносился именно оттуда. Я проскользнул в щель, прикрыл дверь за собой и стал медленно спускаться по железной винтовой лестнице. С каждым моим шагом голос звучал все громче и отчетливей:

– …нам известно, что некоторые преступные группировки добывают золото в районе Иркутска и поставляют его в наш регион самолетами военно-транспортной авиации.

Что это? Производственная летучка? Или закрытое совещание милицейских чиновников? Я продолжал двигаться на голос почти в полной темноте. Мне казалось, что воздух становится холоднее и пахнет каким-то химикатом. Я на минуту остановился, раздумывая, не безрассудство ли идти в полной темноте и неизвестно куда. Но голос манил меня к себе, словно путеводный маяк. Я находился в каком-то техническом отсеке и, разумеется, здесь никто не стал бы проводить совещание и выступать с докладом. Вероятно, звук поступал сюда через вентиляционную шахту. А если поступает голос, то я наверняка увижу и того, кто говорит.

– …нелегальные мастерские, прикрытые вывесками всевозможных фирм, изготавливают внушительные слитки золота кучным выщелачиванием. Немного химии: золото выплавляется либо из самородков, которые добывают "черные" старатели, либо из руды посредством обработки раствором цианистого натрия, а затем адсорбируется активированным углем…

Еще какое-то мгновение я колебался, а затем подумал, что в полной темноте мне вряд ли угрожает какая-либо опасность. К тому же я почувствовал слабое движение воздуха, что придало мне уверенности. Я дошел до последней ступени, вытянул руки вперед и попытался определить, насколько велико помещение, в котором я оказался. Голос "докладчика" был уже совсем