Ботус Окцитанус, или восьмиглазый скорпион - Ганс Шерфиг

Случилось и еще кое-что.

Молодой Торвальд Ботус, служивший конторщиком в «Государственной денежной лотерее», в один прекрасный вечер был задержан двумя сыщиками в маленьком интимном американском баре, который стал ему чуть не вторым домом. От «Денежной лотереи» поступило уведомление о его мошеннических проделках, которые, по предварительному подсчету, составляли сумму приблизительно в несколько сот тысяч крон, и полиция не могла пренебречь таким важным сообщением. Это событие приобрело особенно трагический характер, потому что молодой конторщик как раз ожидал повышения по службе вследствие настоятельного требования со стороны одного министра, и, не случись сегодня этого несчастья, молодому Ботусу, безусловно, предстояла бы блестящая карьера чиновника.

У Торвальда Ботуса было много друзей и немало подруг: он пользовался известностью и симпатией во всех увеселительных заведениях столицы. Он шатался по барам и ночным клубам, добродушный, с неизменной улыбкой на лице и всегда готовый помочь и подбодрить добрым словом, щедрый и дружелюбный со своими товарищами по социал-демократической партии и журналистами и вообще со всеми, с кем он общался. Весть о его несчастье вызвала всеобщее огорчение и сочувствие, об исчезновении жизнерадостного молодого конторщика глубоко сожалели свободомыслящие завсегдатаи ночных заведений. Жизнь города сразу как будто потускнела.

— Ну вас всех, катитесь к чертовой матери! — сказал Торвальд на прощание.

Министр юстиции Ботус счел необходимым принять меры, чтобы пресечь в зародыше все могущие возникнуть в связи с этим слухи. Он передал по радио торжественное заявление и категорически опроверг слух, будто он использовал свое положение, чтобы заставить полицию прекратить расследование дела против его злополучного племянника. Подобная вещь была бы просто не совместима с суровыми моральными принципами, которыми всегда определялись поступки министра. Тут же он кстати сослался на то, что еще до своего назначения на должность министра он писал по поводу протекций вообще и нажима сверху.

Каким образом мог вообще возникнуть этот злостный слух, оставалось загадкой для всех, в том числе и для инспектора полиции Александера и директора полиции Окцитануса.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

В помещении, расположенном в самой глубине «Ярда», под знаком критского двойного топора восседал на античном бронзовом кресле Окцитанус, как бы являясь составной частью архитектурных украшений зала. На мозаичном полу восемь огромных белых рук — и на них восемь неусыпно следящих глаз — расходились в разные стороны, переплетаясь в замысловатой символической системе звезд, пятиугольников и магических фигур. Вставленные в мраморную облицовку стен портреты прежних директоров полиции сурово смотрели на него сверху. Позеленевшие дельфийские жертвенные чаши и висячие лампы из Помпеи излучали таинственный отраженный свет.

От внешнего мира Окцитанус был защищен огромной роскошной канцелярией, где по мягким коврам неслышно ступали секретари и «весталки». С наружной стороны этого святилища — совсем как в шатре Иеговы — находилось преддверие с его знаменитым порталом из сиполина, увенчанным вверху колоссальной раковиной. Стены и потолок этого преддверия были выложены черным мрамором с красными и зелеными прожилками. Здесь обычно в ожидании аудиенции сидели посетители, и сердца их переполнялись благоговейным страхом.

Один молодой сыщик, которого директор полиции вызвал к себе, явился точно к назначенному часу, полный радостных ожиданий. В комнате этажом ниже товарищи чествовали его и угощали водкой и пивом. Сыщик совершил подвиг и поэтому мог рассчитывать на повышение по службе и на похвалы от начальства в «храме паролей». Он собственноручно обнаружил и поймал убийцу, которого в течение многих месяцев разыскивала целая комиссия. Преисполненный служебного рвения, он отдавал поискам все свободное от работы время. Его интересовало это дело, хотя оно не имело к нему отношения и оказалось более легким, чем он ожидал. Он не совался повсюду с лупой и свистком, ему даже не пришлось переодеваться или прятаться. Большую часть времени он спокойно просиживал за письменным столом, занимаясь привычной работой. Он просматривал старые донесения и описи и не торопился сообщать свои выводы по телефону или вести разговоры на эту тему. Сержант Йонас дал ему пару товарищеских советов и обратил его внимание на некоторые вещи, взяв с него, однако, обещание молчать. Йонас не хотел, чтобы его имя было упомянуто в связи с этой частной работой, предпринятой в неслужебное время.

Дело оказалось вовсе не таким трудным, но случайно никто другой не занялся его расследованием. Молодой сыщик сам, без посторонней помощи, добрался до убийцы, задержал его и доставил в полицейское управление. Вот он, наконец, — шкипер по имени Йоханнес Скэр, который застрелил осенью в Атлантическом океане на борту катера «Анна» двух человек, а затем бросил их трупы в воду.

— А что, пришел уже сержант… или как его там зовут? — спросил Окцитанус у одной из «весталок» в большой канцелярии.

— Сержант полиции Боллевин. Да. Он ждет в приемной уже десять минут, — ответила дама.

— Хорошо. Пусть подождет еще десять, а потом проводите его ко мне, — распорядился директор полиции. Посмотрев на ручные часы, он откинулся на спинку бронзового кресла и во второй раз начал читать американские рассказы в «Специальном листке».

Счастливый сержант ждал с огромным волнением. Каждый сыщик должен проявлять терпение в своей однообразной работе. Когда же дело касается выдвижения по службе и оказания ему почестей, то он имеет полное право нервничать, если ему приходится ждать. С той самой поры, когда он еще ребенком ждал, скоро ли зажгут рождественскую елку, ни разу еще время не тянулось так томительно долго, как сейчас.

— Пожалуйста! — довольно холодно объявила наконец «весталка».

Неуверенно, с бьющимся сердцем прошел сержант Боллевин через средний храм. Два секретаря и вторая «весталка» неодобрительно посмотрели на него. И вот открылась дверь в святая святых «Ярда», и сыщик предстал перед Окцитанусом, восседающим в бронзовом кресле.

— Сержант Боллевин? — спросил директор полиции, растягивая слова и глядя в лист бумаги.

— Так точно! — ответил сержант и стукнул каблуками.

— Я удивляюсь вам!

Сыщик с непонимающим видом стоял навытяжку.

— Вы слышите? — сказал Окцитанус. — Я удивляюсь вам.

— Так точно! — ответил сержант.

— Ваше поведение удивительно.

— Так точно.

— Я не одобряю вашего поведения. Вы понимаете это?

— Так точно.

— Как вы думаете, кто вы такой?

Сыщик не знал, что ему ответить. Весь красный, он неподвижно стоял на мозаичном полу, как раз на одной из восьми больших белых рук; казалось, что его перенесла сюда всесильная рука закона, он чувствовал себя, как Дюймовочка в руке великана, а недремлющее око закона мрачно косилось на него, словно глаз осьминога.

— Я вас спрашиваю: как вы думаете, кто вы такой? — строгим голосом повторил свой вопрос Окцитанус. — Может быть, вы соблаговолите ответить?

— Я думаю… я ничего не думаю, — заикаясь, пробормотал сыщик. Все перед ним закружилось: восемь рук и глаза, звезды и двойные топоры. Стоя по-прежнему вытянувшись на руке закона, он почувствовал, что у него подкашиваются ноги.

— Ах вот как, не думаете? Но было бы желательно, чтобы вы имели какое-то представление о характере своих обязанностей. Вы не начальник полиции! И не начальник отделения убийств! Вы не руководитель комиссии по расследованию убийств! И не вам, господин Боллевин, решать, каким путем должно идти расследование. Не вы решаете, кому нужно предъявить обвинение и кого арестовать. Вы не генеральный прокурор, не обвинитель или полицейский адвокат, и вы никогда ими не станете. Вы подчиненный служащий, сержант полиции, хотя сомневаюсь, чтобы вы и в дальнейшем могли работать в этом же чине. Временно вас переведут на другую работу, пока не будет решен вопрос, не следует ли понизить вас в должности!

«Быть может, мне это снится, — подумал сержант. — Конечно, я вижу сон. Скорее бы только проснуться!»

— Вы, не имея на то оснований, дерзко вторглись в чужую область работы и тем самым помешали раскрытию серьезного дела!

— Я нашел убийцу, — робко сообщил сыщик.

— Сознательно или несознательно вы помешали раскрытию преступления, если не сказать, что сделали это невозможным!

— Я задержал убийцу. Он сидит здесь в одной из камер, — в отчаянии проговорил сыщик.

— Вы, по-видимому, считаете возможным все время противоречить мне! — повысив голос, сказал Окцитанус. — Вы думаете, что обладаете большим опытом и лучше разбираетесь во всем, чем ваши начальники! Вы упорно стремитесь обучать меня методам и приемам работы. Неужели вы рассчитываете, что такое упрямство может улучшить ваше положение?