Изгнание и объятия - Кира Коул

Деревья проносятся мимо, становясь все более густыми по мере приближения к городу. К тому времени, когда мы оказываемся в центре, деревьев становится меньше, а зданий — гораздо больше.

Доусон останавливается перед небольшим баром и паркует машину на одном из свободных мест.

Для большинства людей еще слишком рано, и это заметно, когда мы заходим в бар. Играет музыка в стиле кантри, певучий голос звучит из динамиков рядом со сценой.

Стену над баром украшают старые фотографии, на которых одинокий мужчина разговаривает с барменом.

Подходит Доусон и садится на один из потрескавшихся кожаных табуретов.

Я сажусь рядом с ним, думая, что, возможно, он прав.

Если бы я пошел домой, я бы сидел на диване, пил пиво и корил себя за то, что не пошел с Авой.

По крайней мере, это дружеский способ выпить и попытаться ненадолго выбросить мысли из головы. Я бы не отказался пару часов понаблюдать за хаосом пьяных людей.

Если мне повезет, этого может быть достаточно, чтобы ненадолго отвлечься от мыслей об Аве.

Бармен приветствует нас ослепительной улыбкой. — Эй, что вам налить?

Доусон откладывает меню напитков, которое просматривал. — Любое крафтовое пиво, которое у вас есть на разлив.

Я бросаю взгляд на меню, прежде чем кивнуть. — То же самое.

Барменша поворачивается, чтобы разлить пиво из крана позади нее. Она напевает песню, пока наполняет бокалы.

Она ставит перед нами пиво. — Если вам двоим понадобится что-нибудь еще, просто крикните. Я буду в другом конце бара с Морти.

Доусон барабанит пальцами по барной стойке в такт песне.

Я делаю маленький глоток пива и морщу нос.

Я отодвигаю от себя напиток. — На вкус все равно что лизать сосну.

Доусон смеется и тоже потягивает пиво. — Ты прав, но все не так плохо.

— Дома у меня есть пиво получше.

— И там больше нечего делать, кроме как хандрить. — Ухмылка Доусона вызывает у меня желание покинуть бар как можно быстрее. — Во-первых, почему тебя так беспокоит ее отсутствие?

— У меня много врагов. Я не могу защитить ее, когда она в отъезде. — Я делаю еще глоток пива, сожалея об этом, как только сосна оказывается у меня на языке. — И она сказала, что я могу пойти с ней. В то время я думал, что это просто что-то обычное, что она говорит, но учитывая все, через что она проходит, мне кажется, что я должен быть там с ней.

Доусон наклоняет голову в такт музыке. — Вы оба взрослые люди. Она попросила тебя пойти, а ты не пошел. Она похожа на женщину, которая сказала бы тебе, если бы это было для нее проблемой.

Даже если в основе наших отношений лежат настоящие чувства — я могу признаться себе, что по уши влюблен в нее, — захочет ли она по-прежнему видеть меня в своей жизни?

Мы еще не говорили о том, что произойдет, когда все это закончится. Я не могу попросить ее остаться, если она хочет уехать, и я никак не смогу вернуться с ней домой.

Я вздыхаю и запускаю пальцы в волосы. — Может, ты и прав насчет этого. Ава не из тех, кто ходит вокруг да около.

— По крайней мере, за то время, что я ее знаю, нет. Просто позвони ей позже, скажи, что скучаешь по ней. И, если ты действительно хочешь отдохнуть, я уверен, что Киллиан был бы более чем готов позволить тебе слетать к ней на пару дней.

— Я знаю. — Я провожу пальцем по запотевшему стеклу, обводя морозные узоры. — Но предстоит еще много работы. Я позвоню Аве, разберусь с бумагами и тогда посмотрю, как обстоят дела.

Доусон закатывает глаза и допивает остатки пива. — Если ты собираешься быть таким несчастным, когда ее не будет, я предлагаю путешествовать с ней в следующий раз.

Я сомневаюсь, что следующий раз будет.

Хотя я знаю, что у Авы есть свои проблемы дома, у нее есть свои проблемы и здесь.

После всего, что произошло с тех пор, как она начала копаться в прошлом своего отца, я бы не стал винить ее за то, что она будет держаться подальше.

Все, что я могу сделать, это надеяться, что она решит вернуться ко мне.

Глава 26

АВА

Только мои родители захотели бы раздувать цирк из оглашения завещания.

Исполнитель завещания, Картер, стоит перед старым письменным столом моего отца, в то время как звуки вечеринки разносятся по дому.

Он прочищает горло, бумага дрожит в его руках, когда он смотрит на мою мать.

Она скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула, шлейф ее эффектного черного вечернего платья волочится к ее ногам.

Зои тянется через разделяющее нас пространство и берет меня за руку. Она крепко сжимает ее, пока Картер надевает очки.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда мы сидим в темном офисе.

Звезды танцуют в небе снаружи, но все в этой ночи кажется неправильным.

Я должна быть дома с Финном, танцевать на кухне, пока мы вместе готовим ужин. Я должна поговорить с Беккой и узнать больше о том, почему она позволила моему отцу забрать меня.

Мы с ней могли бы наладить связь прямо сейчас.

Хотя мысль о том, что другая семья подведет меня, почти невыносима.

Картер поднимает завещание повыше, щурясь от тусклого света в комнате. Еще одно из требований отца к оглашению завещания.

— Ах да, вот и мы. — Картер что-то напевает себе под нос, придвигаясь ближе к лампе. — Моя дорогая семья, если вы читаете это, значит, меня больше нет. Моим дочерям, Аве и Зои, я оставляю фамильные драгоценности, которые хранил до самой своей смерти. Своей жене я оставляю поместье и все, что в нем есть. Она может поступать с нашей прежней жизнью так, как считает нужным.

Картер читает еще несколько строк о том, как сильно наш отец любил нас, но все, о чем я могу думать, это о том, насколько фальшивы эти строки.

Если бы он действительно любил меня, он оставил бы мне какое-нибудь объяснение того, почему он оторвал меня от семьи, когда я была маленькой. Он бы рассказал мне, почему они с мамой делали вид, что я принадлежу им.

Папа никогда бы не держал Бекку подальше от моей жизни. Он бы не пытался продать меня и Зои секс-торговцам.

Черт возьми, самая большая ложь, которую когда-либо говорил мой отец, — это то, что он любил нас.

Мама