На распутье - Павел Дмитриев

Правильно Леня осенью предлагал упразднить комитет, ничего не скажешь. Тогда не согласился, приходится сейчас тянуть этот бессмысленный воз. Впрочем, недолго осталось, после съезда устроим вместо КПГК наполовину декоративный комитет народного контроля. Можно будет с пользой использовать для точечных, локальных действий. Жаворонкова и поставим председателем, в помощь дадим Пашу Кованова. Сам он не справляется уже сейчас.

\В реальной истории Комитет партийно-государственного контроля был 9 декабря 1965 преобразован в Комитет народного контроля. Председателем стал П.В. Кованов.\

Шелепин удовлетворенно отхлебнул из большой кружки кофе и откинулся в кресле. Настоящая робуста, референт наловчился варить не хуже вьетнамцев. И не забывает, паразит, про сыр с маслом на батоне, от такого блаженства никакая диета не способна оторвать.

Далеко не первый раз Александр Николаевич принимал участие в съезде, да и не сильно это центральное мероприятие партии отличалось от бесконечной череды комсомольских и партийных сборищ. Прекрасно понятны все подводные камни. Десяти лет не прошло, как сам ловил за рукав заблаговременно назначенных докладчиков, согласовывал в деталях вопросы, тезисы, лозунги… Вплоть до интонаций. Но в данном случае ситуация никак не хотела укладываться привычные рамки.

Если ориентироваться исключительно на устав, то можно видеть вполне понятные и демократические процедуры, ничем особым не отличающиеся от подобных мероприятий в большинстве стран мира. Сперва партийные организации выбирают делегатов на съезд, который является высшим органом руководства. Собравшиеся делегаты-коммунисты избирают состав ЦК. Согласно уставу, тайным голосованием по каждой кандидатуре в отдельности. Затем, вновь избранный ЦК должен собраться на Пленум, там выбрать первого секретаря, Президиум, и прочие органы оперативного управления.

Вот только реальность сильно отличается от писанных правил. КПСС является единственной партией в стране, и напрямую руководит не только правительством, но и вообще всем народным хозяйством. Соответственно, любая карьера в обход КПСС исключена, даже беспартийный начальник цеха будет белой вороной, об уровне директора завода и говорить не стоит. Подобная фильтрация происходит в течении жизни чуть ли не двух поколений.

За такое время успела выстроиться четкая, дисциплинированная иерархия работников партаппарата. Не стесняющиеся высказывать свою точку зрения коммунисты перевелись еще на XVI съезде, когда была разгромлена правая оппозиция. После этого дискуссий на съездах не возникало, они проходили скорее как хорошо срежессированный спектакль.

\1930 год, Правая оппозиция Бухарин Н. И., Томский М. П., Рыков А. И., и бывшие "зиновьевцы" Угланов Н.А. и Рютин М.\

Что будет, если через пару недель одна из группировок резко раскачает лодку, не мог предсказать никто. Серьезные разногласия внутри Президиума вполне могут привести к осознанию пятитысячной толпой своего немалого значения и права на реальный выбор. Это непривычно и страшно. Всего-то достаточно потребовать реального и вдумчивого соблюдения устава, с его практически безграничными возможностями к дискуссиям и тайным голосованием по каждой отдельной кандидатуре. Стоит остановить конвейер единогласного голосования по заранее выверенным в подковерных битвах спискам и вопросам, и кто знает, чем все закончится.

\По докладу мандатной комиссии, на 23-ий съезд КПСС было избрано 4943 делегата, из них 4620 с правом решающего голоса. Правило – один делегат от 2,5 тысяч членов партии.\

Эту опасность понимали все, и не горели желанием выносить на такой уровень разногласия внутри Президиума. Да что там, даже Пленум ЦК не стоит слишком глубоко посвящать в суть происходящего. Вот только чуть ли не впервые с начала 30-х годов добиться монолитного единства не удавалось.

Шелепину не нужно было заглядывать в много раз перечерканные листочки на столе. Он только подтянул поближе кофе, вооружился свежим бутербродом, и вытянул ноги, еще сильнее откинувшись в кресле.

Из двенадцати членов Президиума ЦК сложились следующие группировки.

Во-первых, сильный центр, выступающий за спокойствие и стабильность. Это Брежнев, Суслов, Кириленко. При внешней малочисленности и слабости, их позиции непоколебимы. Как действующий первый секретарь ЦК КПСС, Леонид Ильич успел проявить себя как неплохой, но не слишком строгий хозяйственник. Это очень устаивало секретарей обкомов. Искать иного руководителя они не собирались, а известного своей твердостью и принципиальностью Александра Николаевича прямо опасались. Особенно заметно это было на уровне секретарей республик после истории с Грузией. Кто на самом деле стоит за историей, закончившейся самоубийством Мжаванадзе, было известно всем.

Во-вторых, "свои". Косыгин, Мазуров. К этой группе тяготели Демичев и Полянский. Первый поневоле был на стороне Шелепина после истории с отстранением Шелеста, второй всегда был в прекрасных отношениях с Косыгиным и менять точку зрения не собирался.

В-третьих, на пенсию по состоянию здоровья собирался Шверник, ему было уже наплевать на всех. Подгорный "потух", смертельно обиделся на всех, да еще по слухам начал пить горькую. Последнее время он даже не приходил на заседания Президиума. Микояну также пророчили пенсию после его нерешительной, но заметной поддержки Хрущева, хотя он продолжал относительно успешно лавировать между основными игроками. Крепкий политический долгожитель, рекомендованный в наркомы еще Каменевым в начале 20-х, Анастас Иванович обладал колоссальным авторитетом среди рядовых партийцев. Но среди нового поколения партаппаратчиков ЦК он выглядел сущим динозавром, и не пользовался их особо поддержкой.

\Поговорка про Микояна "От Ильича до Ильича – без инфаркта и паралича" по сути очень верна.\

В стороне от этой борьбы стоял Геннадий Иванович Воронов. Он неприязненно (мягко говоря) относился к Брежневу, считая его неумным и слабым организатором. Но при этом почти ненавидел "комсомольцев", считая их лидера опасным сталинистом, мечтающим об возвращении авторитарных времен. Последние политические маневры Александра Николаевича не смогли ни на йоту поколебать этой позиции.

\В отличии от РИ в члены Президиума введен П.Н. Демичев, и выведен П.Е. Шелест.\

Среди кандидатов в члены Президиума можно было твердо рассчитывать на содействие Устинова. Щербицкий обещал нейтралитет или даже поддержку при условии перспектив на членство в Президиуме, он почти в открытую заявлял о своей готовности присоединиться к любому победителю. При своем невысоком кандидатском статусе, он был первым секретарем второй по величине республики, и его позиция могла изменить многое. Гришин и Рашидов однозначно поддерживали Брежнева, впрочем, это не страшно. Последний кандидат, Ефремов, слыл большим другом Хрущева. Во время смещения он оказался на Ставрополье, там и задержался надолго в качестве первого секретаря крайкома.

От мыслей оторвал очередной звонок.

— Александр Николаевич, к вам товарищ Косыгин.

— Пусть проходит! — И через секунду, — кофе еще сделай!

Шелепин встретил гостя на полпути к дверям, крепко пожал руку. Присели за приставной стол, напротив друг друга. Едва коснувшись стула, Косыгин зло вытолкнул в лицо в собеседника язвительные слова.

— Что, Саш, проигрываем?

— Да ну, переплюнь! — Шелепин и на самом деле сплюнул за спину.

— Вот тебе последняя новость, — Алексей Николаевич устало потер лоб. — Воронов только что решился поддерживать Брежнева.

— Черт! Он же намекал… — От неожиданности Шелепин аж привстал, уперевшись ладонями в стол. — Ты с ним сам разговаривал?

— Вот только что от него. — Премьер поджал губы, которые отчеркнули устало обвисшие щеки, — поставил вопрос ребром, зря быть может…

— Прямо так и сказал?

— Еще попенял ехидно, дескать, пожалеешь, старый хрыч, что с Шелепиным связался.

Это была вполне серьезная угроза. Геннадий Воронов занимал одну из ключевых позиций как Председатель Совета Министров РСФСР. Формально Косыгин, как премьер СССР, был "главнее", но влияние Воронова на директорский корпус нельзя недооценивать.

\В партийной иерархии реальной истории Воронов был пятым (после Брежнева, Косыгина, Подгорного, Суслова), Шелепин шел седьмым.\

Референт постучал, просочился беззвучной тенью, поставил на край стола поднос с кофе и съедобными мелочами. Алексей Николаевич приблизил чашку к лицу, подул, втянул крохотный глоток.

— Кипяток совсем, — опять подул, потом втянул аромат. — Все еще Вьетнамская робуста? Отпусти Дениса на неделю, пусть научит моих охламонов правильно кофе варить.

— Не верит мне Гена, вообще. — Не стал уходить от темы Шелепин. — Если б не его антипатия к Ильичу, не разговаривал бы даже.