Любовники - Юлия Добровольская

— Если бы только своей!.. Сначала я думал именно так, как ты говоришь. Я был уверен, что это благородный шаг, который Бог не осудит. Я был уверен, что смогу сделать все так, чтобы не причинить никому боли…

— Но тут она начала причинять боль тебе.

Костя посмотрел на Дину с удивлением.

— Ну как же! — продолжала она. — Отказать такому роскошному мужчине! Мужчине, по одному движению брови которого половина женского рода ринется с обрыва в бурное море.

— Это правда… — Костя опустил голову. — Я был уязвлен, но не признавался себе. А еще меня сбивало с толку ее благородство по отношению к тебе. Это просто умиляло меня до слез.

— И ты был готов бросить меня к ее ногам.

Дина говорила с улыбкой, без боли. Она была сейчас понимающей матерью этого большого, запутавшегося ребенка. Искреннего в своих порывах, в своих заблуждениях — что не позволяло упрекать его: так невозможно упрекнуть горбатого в том, что у него на спине горб…

— Да. Я говорил ей, что ты бы все поняла, если бы узнала. Что ты необыкновенная…

— Сделал из меня эдакого бесплотного, бесстрастного ангела…

— Вот именно… А ты… ты такая… такая плотная… такая страстная… — Костя возбужденно целовал Дину.

— Стой, перестань… — отбивалась она. — Рассказывай дальше.

— Как?!.. А с этим что делать?..

— Спрячь пока под подушку, — смеялась Дина.

Но она не выдержала Костиного напора.

Как не выдержала в конце концов и та, другая. Потом она окончательно потеряла голову и уже не мучилась от мысли о брошенной Костей семье.

Зато мучения пришли к Косте. Его тянуло к ней, хотя и не хватало той свободы и легкости, открытости и безусловности, которые были в отношениях с Диной. Его тянуло к ней, хотя остаться в ее доме даже на ночь у него не появлялось желания. Его тянуло к ней, хотя близость их становилась все более пресной, а темы разговоров крутились по кругу, как карусель. И он метался между тоской по своей любимой и ответственностью перед той, которую приручил…

— Тебя тянуло не к ней. Тебя тянуло к спасенной тобой птичке, к воплощению твоих благородных помыслов и порывов, к алтарю твоих жертв.

— Как ты умеешь?..

— Что я умею?..

— Объяснить все так, что стоишь теперь голым королем, и прикрыться нечем…

— Потому что я очень люблю своего короля голым…

Косте в голову не пришло спросить Дину, как она прожила эти долгие полгода. О том, что у нее тоже мог появиться кто-то, кто утешил бы ее в горе и одиночестве, он и помыслить не мог.

А Дина поклялась себе ни за что и никогда, даже под страшной пыткой, не рассказывать Косте о том коротком замыкании своих растрепанных чувств. И еще: никогда не вспоминать о том, что в их жизни была другая женщина.

Пришел из школы Гоша и с удивлением застал родителей валяющимися в постели в два часа дня. А поскольку обед было приготовить некому, все дружно решили пойти в ресторан, где Гоша, всегда отличавшийся рационалистическим мышлением, предложил учредить субботу ленивым днем.

Но Дине и Косте предстояло пережить еще несколько трудных месяцев.

Элла, так звали Костино затмение, почувствовав, что теряет мужчину, вернувшего ей вкус жизни, решила отказаться от жизни без него. Она сделала это тихо, отправив дочку на ночь к подружке. Но то ли она не рассчитала дозу, то ли напротив — слишком удачно рассчитала ее, только, вернувшись на следующий день, дочь обнаружила маму полумертвой на полу в спальне и вызвала «скорую». Маму спасли, а дочка пришла в институт к маминому другу и все ему рассказала.

Костя примчался к Дине:

— Что делать? Как мне себя вести?.. — Он был растерян и подавлен.

— Во-первых, не вешай на себя вину. Сходи к ней в больницу. Только не обещай ничего и ничего не требуй от нее.

— Но как?.. Она же наверняка будет умолять меня вернуться к ней…

— Она может и не умолять… Вернее, умолять, но только не вернуться, а, наоборот, оставить ее. И счастья тебе пожелает. И прощения просить будет…

— И что? Что ей на это отвечать?

— Принимай все буквально. Абсолютно буквально.

— Объясни.

— Если она скажет, что не хочет жить без тебя, а хочет умереть, ты должен ей очень мягко дать понять, что ее личное право выбирать: жить или не жить. Точно так же, как твое право в том, чтобы выбирать, с кем тебе оставаться.

— И все?..

— Ну, я не буду учить тебя, что ты должен сказать о времени, проведенном с ней, о твоей благодарности за то счастье… и тэ пэ. Ты же сумеешь сам найти нужные слова?

— Попробую.

— Постарайся. — Дина провела ладонью по Костиной ввалившейся щеке и поцеловала его в губы. — Кстати, она может повести себя по-другому: говорить тебе, как она благодарна и тому подобное, что она тебя отпускает и прочее. Но она будет ждать, что ты начнешь вымогать у нее клятвы больше не делать этого. Так вот: ничего ей не обещай и ни о чем ее не проси. Поддерживай любую ее генеральную линию. Пока она под наблюдением врачей, она не причинит себе вреда, но успеет подсознательно усвоить… или осознанно свыкнуться с мыслью о том, что шантаж не удался.

— Моя девочка…

— И не забывай о любви. Ты должен прийти к ней с любовью и уйти с любовью. И оставить ей любовь.

— Моя замечательная, моя драгоценная девочка…

Элла выжила. И не просто выжила, а по большому счету выжила. То, что она сделала, испугало ее именно в той мере, в какой это требовалось для прозрения.

Когда Костя навестил ее, она тихо плакала и говорила, что не хочет жить без него, но повторить этот шаг больше не сможет. Она ничего напрямую от Кости не требовала, кроме того, чтобы он навещал ее, пока она будет в больнице. Помня Динин наказ, он сказал, что даже если не сможет делать этого часто, то мысленно будет поддерживать ее.

— Ты меня больше не любишь? — спросила она.

— Я люблю тебя. Но не так, как этого хотела бы ты.

— По-христиански? — усмехнулась она.

— Да, пожалуй, это можно назвать так.

— Ты и не любил меня по-другому… как женщину. — Элла снова заплакала. — Я же говорила тебе, что ты не сможешь никого полюбить после своей жены… Зачем… зачем ты меня сломал?..

— Прости меня, ради бога, прости. Мы оба совершили огромную глупость. Нам, и тебе, и мне, следовало слушать тебя…

Он навестил ее еще несколько раз. Она была тиха, избрав тактику немого укора.

Так или иначе, Элла поняла, что Костю не вернуть, и тогда она его возненавидела. Она его прокляла. В последнюю встречу, когда Костя твердо сказал ей, что он искренне осознал свою чудовищную ошибку, но не намерен всю оставшуюся жизнь ползать перед ней на коленях и каяться, это не нужно ни ей, ни ему, они должны справиться с прошлым, благословить его и отпустить.