Красавица и чудовище - Татьяна Тарасова

«600 секунд» свою работу тоже исполнили. Я приезжаю в Хельсинки, звоню домой, а мама мне говорит: «Тебя опять ославили на всю страну». Коллектив вновь «отличился». Только пережили ужасную историю на одних гастролях, тут же получаем еще одну — не доезжая до других. Там осталось пять человек, тут двоих сняли с поезда за валютные нарушения. До сих пор считаю, что даже по тем советским законам их проступок не представлял собой значительного нарушения, во всяком случае такого, чтобы людей задерживать и не пускать на гастроли. Володя Боголюбов потом еще раз появится в моей жизни и вновь, сделав мне много плохого, исчезнет, надеюсь, теперь навсегда.

В Финляндии гастроли проходят хорошо. Правда, на катках очень холодно, да, это не Майами. Зато потом мы едем в Турцию и там, отогреваясь, начинаем готовиться к третьему раунду — семимесячным гастролям по Англии с Торвилл — Дином.

У себя дома Джейн и Крис — национальные герои. Билеты проданы за много месяцев до начала гастролей. Впервые они выступают с русской труппой, это тоже прибавляет ажиотажа, нет газеты, которая об этом не написала. Наконец начинается великолепно организованный тур по Великобритании. Но теперь наши английские друзья уже начинают немножко давить на то, что тут нас надо подсократить и там урезать. А я же вижу, что мои артисты принимаются публикой «на ура», успех у нас большой. У ребят немного закружились головы. Я понимала по их настроению: им захотелось работать самим, без премьеров. Наверное, я поступила неправильно, полагалось еще немножечко потерпеть, чтобы еще больше получить в мире рекламы. Но всегда на твоем пути оказываются люди, которые хотят тебя использовать, поэтому многое обещают. Мы с Могилевским объяснились с Эндрю Гилтом, объяснилась я с Майклом, сказала, что мы работаем с Крис и Джейн в последний раз. И тот и другой меня не отговаривали, обещали, что постараются сотрудничать с нами и дальше. Благодарили. Мы действительно выступали очень хорошо и доброе слово заслужили. Гастроли по Англии шли с ошеломляющим, с умопомрачительным успехом. Не то что аншлаговый зал — яблоку некуда упасть, и так буквально каждый день. Не знаешь, как знакомых провести на спектакль. Мы живем в хороших старинных гостиницах, заполняя их родным духом, русский артист, сами понимаете, он все равно при любом гонораре на сковородке что-нибудь пожарит. Мы не можем без кипятильника, включая и меня. Дело даже не в экономии, привыкли к своей еде. И гастрольная жизнь предполагает такое поведение. Завтрак нам в гостинице полагается, но утром все спят, представление ведь заканчивается поздно. После него ребятам нужно поесть, но все уже закрыто, кроме пабов и дорогих ресторанов. К тому же мы мотаемся по разным городам, поэтому с ужином всегда проблема, а таких денег, чтобы каждый вечер по ресторанам ходить, естественно, нет. Еду мы покупаем в магазинах и приспосабливаемся ее варить. Но ведь они же советские спортсмены, им стейки нужны, вот они и жарят мясо на электросковородках. А куда деться? Без конца свет в гостинице гаснет, каждый вечер в гостинице срабатывает пожарная сигнализация. Регулярно вся труппа встречается внизу в холле в трусах и в майках, поднятые по тревоге. Уже привычный ко всему, к нам выходит голый Дин. Организаторы обещают, что больше в отель селить нас не станут, но ничего, приезжаем в новый город, устраиваем пожарную тревогу в другой гостинице, будто мы проводим противопожарные учения. Куда же от нас деваться с нашей сковородой? Мы в любой ситуации картошечку с селедочкой, подсолнечным маслом залитые, должны на закуску сделать и куском хорошего мяса заесть. Невозможно восемь месяцев без родной еды находиться, такой уж у нас менталитет. Ну, перехватят ребята фиш энд чипс, можно съесть два-три раза в неделю гамбургер, но, в конце концов, мы любим свое. Живем подолгу, по неделе в каждом городе, а то и по две. Гастроли хорошие, не то что в Америке, где мы переезжали каждый день. Поэтому теперь каждый день репетиции, каждый день станок, каждый день хореография…

Прощаемся с Динами трогательно, целуемся и обнимаемся. Плачем. Я эти гастроли не забуду никогда. Они сыграли важную для меня роль, они помогли нам из новичков в шоу-бизнесе вырваться в первые его ряды, участвовать в том, в чем никто не участвовал и заслужить право на гонорары, почти равные гонорарам западных артистов. Для труппы трехлетнее турне с Торвилл и Дином — большая демонстрация ее возможностей. Как-то, спустя несколько лет, Марик Акбаров меня упрекнул: «А почему вы не стали и дальше с Торвилл и Дином работать?» Но тогда бы тот же Акбаров никогда не танцевал бы главные роли. Он мне выговаривал, что, когда мы остались без западных опекунов, у нас стали проваливаться гастроли. Это действительно так, у нас иногда гастроли слетали, но такое случается у всех. Акбаров кипятился, объяснял, что надо было работать с Дином и дальше. Я ему: «Понимаешь, Марик, когда ты работал с Дином, то носил на вытянутых руках Джейн и показывал ее всем окружающим. А я хотела, чтобы ты носил свою жену, Марину Пестову». Такая передо мной стояла задача. Да, нет у них ни у кого таких регалий, как у англичан, а я хотела, чтобы и без них наши ребята стали лидерами. Я привыкла растить чемпионов. Но, возможно, у них не наблюдалось такого страстного желания стать первыми. Наверное, существовали другие мерки, другой подход. Никто из них не был отравлен воздухом первого места. Планка лежала ниже. Я и сама не хуже Марата понимала, что без Криса и Джейн нам придется несладко.

Пришли ко мне в театр Катя Гордеева и Сережа Гриньков. Первые великие чемпионы. И тут же неудачные гастроли в Испании, нас там обманули, мы потеряли деньги. Но невзирая ни на что я продолжала придумывать спектакли. Сделала «Ночь на Лысой горе», провела премьеру. Я вновь рассчитывала спектакль так, чтобы каждому дать свою партию. Я сделала спектакль «Воспоминание о Нью-Йорке» — он шел час — целое отделение. «Вестсайдская история», «Кошки», «Фантом», «Кабаре», «Кордебалет», «Скрипач на крыше» — интерпретация фрагментов из самых знаменитых бродвейских мюзиклов. «Вестсайдскую историю» я поставила на Гордееву — Гринькова, но в Москве они ее так ни разу и не танцевали, Сережа заболел. Они выступали с этим номером, когда мы поехали на гастроли в Южную Африку. Номер «Кабаре» — на Иру Жук и Олега Петрова, они фантастически в нем катались. Сложилась новая сильная программа, премьера прошла в Москве весной 1991 года. Дворец спорта был забит до отказа.

В первом отделении — «Болеро», «Кармен», «Половецкие пляски». Ничего себе отделение! И еще «Ночь на Лысой горе», вот так! а во втором — «Воспоминание о Нью-Йорке». Сумасшедший спектакль, люди выходили после него, «обожравшись» фигурным катанием. Конечно, невозможно так работать каждый день, на износ. Но мы все-таки продержались в Москве да еще поехали в Ленинград. Потом — Таллин, Рига. Везде отметились. Невероятный спектакль, мы были счастливы. Но гастрольная деятельность в стране начала затихать, деньги проели, прогуляли за перестройку, заработки оставались только за границей. Но обычное, нет, выдающееся советское достижение — две-три поездки в год за рубеж нас уже не устраивали: коллектив избалованный, привыкли за последние годы по шесть-семь-восемь месяцев на Западе работать. Начало расти недовольство. А в это время Могилевский с нашей переводчицей Ольгой Чопоровой работал в Англии над новыми планами. Первый грандиозный проект у нас уже провалился. А второй начинался с того, что мне прислали приглашение приехать в Англию и посмотреть театры в небольших городах. Мы, как и все ледовые ревю, работали на больших площадках, то, что у нас называется Дворцами спорта, а их в мире не так уж и много. А что если попробовать работать в театрах? Теперь уже не помню, какие последние гастроли проходили у нас на большой площадке. Наверное, в Южной Африке, в 1991 году.