Память льда. Том 2 - Стивен Эриксон

Капитан сделала шаг назад, звякнула броня.

— Сударь, вы — Кованый щит «Серых мечей»…

— Нет. Я — Кованый щит Фэнера, а Фэнер, сударыня… исчез.

— Наша рота почти уничтожена, сударь, — сказала Норул. — Мы вряд ли восстановимся. А вопрос качества…

— Вы наберёте фанатиков, капитан. Этот склад ума, воспитания и культуры жизненно важен. Вы должны искать, сударыня, вам надобно найти таких людей. Людей, которым ничего не осталось в жизни, людей без веры. Заблудших людей.

Норул качала головой, но он видел, как в серых глазах женщины зреет понимание.

— Капитан, — неумолимо продолжал Итковиан, — «Серые мечи» отправятся в поход с двумя чужими армиями. На юг, чтобы лично убедиться в падении Паннионского Домина. И в благоприятное для этого время вы проведёте набор. Найдёте нужных вам людей среди тенескаури.

Не бойтесь, я пока не покину вас, друг мой. Вам ещё многому следует научиться.

И кажется, нет конца моей цели.

Итковиан заметил, как её глаза помрачнели, и еле сдерживал ужас от того, что натворил. Некоторыми вещами не стоит делиться. Никогда. И это моё самое ужасное преступление — дав ей титул, возложив на неё бремя Кованого щита — я не оставил ей выбора.

Я не оставил ей выбора.

Глава девятнадцатая

Мрачные неожиданности случились в тот день…

Год Соединения

— За нами следят.

Серебряная Лиса повернулась в седле, прищурилась. Она вздохнула.

— Две мои малазанские няньки, — помедлив, она добавила: — Сомневаюсь, что мы сможем отговорить их.

Крупп улыбнулся.

— Очевидно, магия, которой ты воспользовалась для сверхъестественно-незримой отлучки из лагеря, не столь уж и действенна. Как следствие — больше свидетелей грядущего грозного события. Стесняешься публики, девочка? Кошмарный недостаток, коли так…

— Нет, Крупп, не стесняюсь.

— Тогда подождём их?

— Что-то подсказывает мне, что они предпочтут держаться на расстоянии. Едем дальше, даруджиец. Мы почти прибыли.

Крупп оглядел низкие, поросшие травой холмы вокруг. Острый свет утреннего солнца изгонял прочь последние тени из широких и неглубоких котловин. Не считая двух малазанских солдат в тысяче шагов позади, они были совершенно одни.

— Скромное воинство, как я погляжу, — заметил он. — Зарылись в сусличьи норы, не иначе.

— Их дар и проклятие, — отозвалась Серебряная Лиса. — Как пыль — во всём, т’лан имассы…

Как только она это сказала, — всадники продолжали ехать медленной рысью — на склонах холмов возникли фигуры. Костлявые волки; они бежали размашистым шагом, не издавая ни звука. Т’лан айи — поначалу лишь пара десятков, а затем — сотни.

Мул Круппа взревел, прижал уши и затряс головой.

— Спокойно, тварь! — заорал даруджиец, пугая животное ещё больше.

Серебряная Лиса подъехала ближе и усмирила мула, прикоснувшись к шее.

Всадники приблизились к плосковерхому холму, высившемуся меж древних, давно высохших, широких речных русел с размытыми пологими берегами. Достигнув вершины, Серебряная Лиса натянула поводья и спешилась.

Крупп торопливо последовал её примеру.

Т’лан айи продолжали очерчивать круги на некотором расстоянии от них. Волки — а их были тысячи — стали похожи на призраков, смешавшись с пылью, поднятой их непрестанным, неслышным бегом.

Позади рхиви и даруджийца две воительницы, на которых т’лан айи не обращали никакого внимания, повели своих лошадей вверх по склону.

— Жарко будет, — заметила одна из них.

— Очень жарко, — согласилась другая.

— Хороший денёк, чтоб прогулять драку.

— Точно. В любом случае, сражаться с тенескаури мне не особо интересно. Жалкое зрелище — голодающее войско. Ходячие скелеты…

— Любопытная картина, — сказал Крупп. — Учитывая всё прочее.

Обе воительницы замолчали, разглядывая его.

— Извините, что мешаю вам болтать, — сухо сказала Серебряная Лиса, — но не могли бы вы все встать позади меня? Спасибо, нет, чуть-чуть дальше. Скажем, на пять шагов, этого будет достаточно. Сейчас начнётся, и я, с вашего позволения, советовала бы вам не вмешиваться.

Взгляд Круппа — и, конечно же, обеих воительниц рядом с ним — устремился за спину Серебряной Лисы, к низинам вокруг холма, где восстали из земли приземистые, одетые в меха неупокоенные воины, окружённые морем мерцающей пыли. Неожиданное, жуткое, безмолвное явление.

Как пыль, во всём…

Но пыль обрела форму.

Неровный строй, тусклый блеск кремнёвого оружия, мазки серого, чёрного и тёмно-бурого среди светло-коричневых тонов блёклой, иссохшей кожи. Шлемы-черепа, некоторые украшенные бычьими и оленьими рогами, превратили все склоны и лощины в лежбище костей — словно грязные, угловатые булыжники усыпали бескрайнюю площадь. Ветер не шевелил длинные космы, свисавшие из-под касок; солнечный свет не мог прогнать тени, залёгшие под шлемами и надбровьями, поглотившими глазные впадины. Но все взгляды, внимательные и тяжёлые, были устремлены на Серебряную Лису.

За дюжину ударов сердца открытая равнина исчезла. Теперь на её месте неподвижно и беззвучно стояли десятки тысяч т’лан имассов.

Т’лан айи пропали, скрылись за скопившимся воинством. Стражи. Родичи. Отрекшиеся от Худа.

Серебряная Лиса повернулась к т’лан имассам.

Молчание.

Крупп поёжился. Воздух горел от присутствия нежити, студёных испарений умирающего льда, был наполнен некой неизречённой утратой.

Отчаянием. Или, быть может, почти вечность спустя — лишь его прахом.

Здесь, вокруг нас, древнее знание — этого нельзя отрицать. И всё же, любопытствует Крупп, есть ли здесь память? Настоящая память? Об оживлённой плоти и прикосновениях ветра, о смехе детей? Память о любви?

Когда ты застыл между жизнью и смертью, в леднике промежутка меж ними, как можно сохранить смертные чувства? От них не остаётся даже эха. Лишь память льда, воспоминание о льде и ничего больше. Нижние боги… Какая скорбь…

Фигуры приблизились к склону перед Серебряной Лисой. Безоружные, одетые в меха древних, давно вымерших зверей. Взгляд Крупа сосредоточился на одном из заклинателей костей, широкоплечем, в шлеме с ветвистыми рогами и грязной шкуре полярной лисы. С испугом даруджиец вдруг понял, что знает этого призрака.

Ах, мы встретились снова, Пран Чоль. Прости, но моё сердце обливается кровью при виде тебя, вернее, того, чем ты стал.

Заклинатель в шлеме с ветвистыми рогами первым обратился к Серебряной Лисе.

— Мы пришли, — сказал он, — на Второе Соединение.

— Вы пришли, — прохрипела Серебряная Лиса, — в ответ на мой призыв.

Заклинатель костей медленно склонил голову.

— Всё, что ты есть, было создано давно и направлено рукою Старшего бога. Однако в глубине души ты — имасс. Всё, что это значит, течёт в твоей крови с момента рождения. Ожидание, Призывательница, было долгим. Я — Пран Чоль, один из Кроновых т’лан имассов. Я был вместе с К’рулом в час твоего рождения.

Ответная улыбка Серебряной Лисы была горькой.

— Так ты, значит, мой отец, Пран Чоль? Если это правда, то мы встретились слишком поздно. Для нас обоих.

Отчаяние затопило Круппа. Это был застарелый гнев, слишком долго сдерживаемый, от него воздух стал студёным и ломким. Ужасные слова, с которых началось Второе Соединение.

Пран Чоль будто поник от её слов. Он опустил иссохшее лицо, словно был побеждён чувством стыда.

Нет, Серебряная Лиса, как же ты можешь поступать так?

— Куда бы ты ни ушла тогда, дочь, — прошептал Пран Чоль, — я не мог последовать за тобой.

— Верно, — огрызнулась она. — В конце концов, у тебя был обет, ожидающий исполнения. Обряд. Тот самый обряд, что превратил ваши сердца в прах. Всё ради войны. Но что есть война? Расставание. Расставание с домом. С любимыми. С самой способностью любить. Ты решил бросить всё это. Ты бросил всё это! Ты бросил… — она внезапно умолкла, оборвав себя.

Крупп закрыл глаза на краткое мгновение, так что смог закончить её фразу в своём сознании. Ты бросил… меня.

Голова Прана Чоля оставалась склонённой. Наконец он слегка её приподнял.

— Призывательница, чего ты хочешь от нас?

— К этому мы скоро придём.

Другой заклинатель костей шагнул вперёд. Облезшая шкура большого бурого медведя покрывала его плечи, и, казалось, сам этот зверь глядит из его затенённых глаз.

— Я — Окрал Лом, — сказал он голосом, похожим на отдалённый рокот грозы, — Все заклинатели костей Кроновых т’лан имассов ныне стоят пред тобой. Агкор Чум, Бендал Хоум, Ранаг Ильм и Бролд Чуд. А также сам Крон, что был избран военным вождём на Первом Соединении. В отличие от Прана Чоля нас не заботит твой гнев. Мы не участвовали в твоём создании, в твоём рождении. Но, как бы то ни было, ты находишься во власти заблуждения, Призывательница. Пран Чоль не может считаться твоим отцом. Вот он стоит, принимая бремя твоего гнева — ибо он тот, кем он есть. Если тебе столь необходимо звать кого-то своим отцом, если тебе нужен кто-то, на ком ты могла бы сосредоточить свою ненависть, сохрани её для того, кого не видишь среди нас.