Сказочная фантастика - Роджер Желязны

Отшельник, размышлял Джиб, был старым человеком и не боялся смерти. А может быть, он ждал ее, как желанного друга? Еще этим утром Друд пытался представить, какие радости могли быть у отшельника. На этот вопрос уже не получить ответа. Но, сказал себе Джиб, конечно, он что-то получил от жизни, и может быть, самое главное — иначе не смог бы так спокойно встретить смерть.

Надо было еще кое-что сделать здесь, а день уже клонился к закату. Откинув одеяло, он аккуратно сложил руки отшельника на груди, а затем, подтянув одеяло, закрыл ему лицо. Проделав это, он вышел наружу в поисках больших камней, которыми можно было бы завалить вход в пещеру.

7

Хэл из Дуплистого Дерева перелез через железную ограду и оказался на кукурузном поле. Хэл знал, что здесь он в полной безопасности. Самогонщик и его сыновья возились на другом конце поля, а собаки самогонщика дрыхли в хлеву, вымотанные ночной охотой.

Охота была долгой и безуспешной. Хэл с Енотом несколько часов сидели у своего дупла и прислушивались к ее звукам. Собаки не раз брали след и поднимали лай, но, должно быть, еноту удавалось отрываться от них, хотя вскоре они опять напали на след. Несколько раз двое друзей видели огоньки фонарей, с которыми самогонщик и его сыновья бежали за собаками.

Урожай кукурузы в этом году выдался отменный. Не потому, что самогонщик и его неотесанная семейка занимались своим запущенным хозяйством. Они им не занимались; пропалывали посадки только два или три раза, а когда все пошло в рост, совсем забросили поле, но початки все же уродились на славу и, казалось, их было больше, чем обычно.

Хэл добрался до пятого или шестого ряда. Хотя тому пока и не было свидетельств, он знал, что наружные ряды обирают белки и еноты. Поэтому самогонщик и охотился за енотами или, точнее, занимался тем, что он называл охотой, стараясь положить конец их разбою на кукурузном поле. Но его влекла не только забота о кукурузе: шкуры енотов ценились, и их можно было хорошо продать. Вот обитатели фермы и торговали самогоном, шкурами енотов и копченым мясом — это помогало семье сводить концы с концами.

Хэл начал торопливо собирать кукурузу, не желая оставаться здесь дольше, чем необходимо. Даже зная по прошлому опыту, чем сейчас занимались члены семьи Самогонщика, он не испытывал никакого желания быть замеченным. Отбирая лучшие початки, он сдирал с них оболочки и совал в мешок.

На краю поля под осенним солнцем нежились вороны. В купах орешника, чьи отливавшие золотом листья выделялись на фоне сумрачных веток дуба, верещали белки, заготавливая припасы на зиму. Мне нравится осень, подумал Хэл. Лучшее время года. В такие мягкие дни, окрашенные золотисто-охряным светом, под синим небом, земля уже полна плодов и фруктов, созревавших к завершению сезона. Об этом было приятно думать перед наступающими холодами и долгими снегопадами. Этот год хорошо обеспечил Хэла на зиму. У него уже стояли кадки с зерном, семенами и сухими ягодами, были большие запасы кореньев. Скоро ему надо будет спуститься к болотам и поторговаться со своими друзьями относительно сушеной рыбы. Ему поможет Джиб или, может быть, старый Друд, или кто-то из других Людей с Болот. Задумавшись, он вдруг припомнил, что давно уже не видел Джиба, и стал прикидывать, когда ему представится возможность поговорить с ним снова.

Он взвалил на спину мешок; тот оказался даже тяжелее, чем Хэл предполагал; он насовал в него початков без счета и меры. Подкинув мешок на плечах, Хэл решил, что все же дотащит его. Добравшись до края поля, он остановился и прислушался. Вроде бы никого поблизости не было. Перетащив увесистый груз через изгородь, Хэл снова взвалил его на спину и заторопился к лесу.

Теперь он чувствовал себя в безопасности. В лесу поймать его никто не мог. Лес был его домом. Он знал все заросли на мили вокруг, каждый уголок. Спустившись вприпрыжку по склону холма, Хэл направился в сторону большого дуплистого дуба. По пути, не прилагая особого старания, невольно отмечал все, что может ему пригодиться: пылающие гроздья спелых ягод рябины, россыпь ягод боярышника — они станут вполне съедобными, когда их чуть тронет первое дыхание холодов; виноград, под тяжестью его гроздьев гнулись дикие лозы, порой совершенно скрывавшие стволы деревьев, на которые они карабкались; серебряный блеск наполовину скрытой под листьями змеиной шкурки, скинутой в преддверии зимы.

Примерно через полчаса он уже был рядом с дубом, чье гигантское тело достигало десяти футов в диаметре у подножья. В двадцати футах над землей зиял зев дупла. Деревянные колышки, вбитые в ствол, служили лестницей.

Енота не было видно. Он, наверное, где-нибудь рыщет, разнюхивает что-то, разузнает. Вряд ли, сказал себе Хэл, в это время дня он отсыпается внутри.

Прислонив мешок к стволу, Хэл поднялся к дуплу и, перевалившись через порог, спустился вниз по другой лестнице из колышков.

Ствол дуба был полым. В слое коры толщиной не меньше фута была пещерка. Хэл знал, что в один прекрасный день ветер опрокинет его прибежище, и ему придется искать другой дом. Но здесь, в глубине леса, ветер ослабевал, пробиваясь сквозь чащу, и дуб его пока стоял несокрушимо, вцепившись корнями в кремнистую почву и отбивая натиск западных ветров. Дупло было футов двадцати в вышину, и тут и там в коре были проделаны небольшие дырки, дававшие доступ дневному свету. Вместо пола был слой сухих опилок и истлевшей древесины, которая в течение столетий опадала со стен дупла.

У одной стенки дупла располагался очаг. Вдоль других были расставлены кадки и лари. Еще здесь были стол и стулья.

— Привет, — сказал голос откуда-то сзади, и Хэл резко повернулся на пятках, схватившись за рукоятку ножа на поясе. На краю кровати сидело какое-то морщинистое создание с большими ушами. На нем были потертые кожаные штаны и такой же жилет темно-зеленого цвета поверх красной рубашки.

— Черт побери, а ты кто такой? — спросил Хэл.

— Я гоблин-чердачник из Вайалусингского университета, — сказало создание, — и меня зовут Оливер.

— Ясно, — расслабляясь, сказал Хэл, — а теперь скажи мне, что ты здесь делаешь?

— Я пришел увидеться с тобой, — сказал гоблин, — но тебя не было дома. А я себя плохо чувствую на открытом месте. Видишь ли, гоблины-чердачники…

— Значит, ты залез внутрь подождать меня. Твое счастье, что Енота не было. Он бы тебя мигом выкинул.

— Енот?

— Большая зверюга. Мы с ним друзья. Он живет со мной.

— А, понимаю, — домашний зверек.

— Нет, не зверек. Это мой друг?

— Ты хочешь меня выгнать?