Подари мне краски неба. Художница - Гонцова Елена Борисовна

— Честно говоря, я не знаю, что в этом-то случае делать? — крепко прижимая Наталью, спокойно обратился к водителю, как к знакомому, Владислав. — Все известные мне случаи я мог бы разрешить, что скажешь?

— Остановка по требованию, бар, кафе, сто пятьдесят граммов коньяка.

А там видно будет. Опаньки, да вот вскоре мелькнет подходящее местечко. Сегодня наш день. Тут и притормозим.

Водитель был знатный. Автомобиль мгновенно окаменел, как никулинское авто на Цветном бульваре, в душе Наташи возникла нечаянная тишина, и через несколько секунд она стояла рядом с машиной, снизу вверх глядя на Владислава и его сообщника по феерическому бегству.

— Где так ездить научился? — спрашивал Владислав, протягивая тому деньги.

— В Африке, — серьезно отвечал тот. — Я подожду. Думаю, что это нужно. Когда за тобой бегут носороги, необходимо определенное искусство.

Из всего этого разговора Наташа поняла, что доныне эти двое не были знакомы, да еще то, что для них этот факт не имел ровным счетом никакого значения.

Это ее не успокоило. Она время от времени теряла понятие о месте, где находится, и одно это приводило ее в ужас. Прочие страхи теперь не играли роли, она боялась только себя.

Владислав что-то тихо сказал водителю на ухо, тот кивнул, и через мгновение Наташа и реставратор весело, как отчего-то показалось ей, поднимались по деревянным ступенькам в придорожное кафе.

«Отчего я такая пьяная? — думала она. — Нет, не то. Я не пила сегодня. Вчера? Но это было французское вино. Его принес тот, кого я случайно встретила у Бронбеуса. Кто он? Вот он, я с ним вхожу в помещение, я здесь никогда не бывала. Мне здесь нравится. Я в пристани. Здесь Рим».

Он держал ее, как соломинку, пока не усадил за квадратный темный стол.

«Это как бы на двоих, — подумала она, — хоть тут четыре угла. Бывает же…»

— Наташа, быстро произнес он, — какой коньяк сейчас тебе не покажется ядом?

— Текила, — ответила она.

— Как скажешь.

— Без соли, без лимона.

— Напрасно.

— Что?

— Без соли и без лимона.

— А я думала — текила напрасно.

— Текила — нормально. Но можно лучше.

— Лучше — потом. Я — нет. Сейчас — текила. Да пойми ты: мне сейчас все равно. Лишь бы ты мне, ты принес… этой… текилы.

Разговор этот длился секунд двадцать, а через тот же промежуток времени Наташа, с любопытством уставясь на реставратора, опрокинула изрядную дозу кактусовой водки из бутылки, которую тот аккуратно поставил посреди стола.

Сам он выпил ровно столько же, как она заметила, и с тем же любопытством посмотрел на нее.

— Я не знаю, кто ты, — сказала она. — Откуда ты взялся?

— А ты не знаешь? — весело спросил он. — Выпей еще — поймешь. Только закусывай. Есть предложение — текилу забрать с собой. А я тебе приготовлю нечто превосходное…

— Не забирай текилу, — неожиданно трезвым голосом произнесла она, сообразив, что не пьяна. — Она отвратительна, может быть, зато хорошо называется. Не знаю, что мне напоминает это слово… в том-то и дело, что ничего не напоминает. Ах да, это семейное… мама спрашивала, натечила ли я воды?

Это слово моего детства, стало быть. Странно, что у меня было детство. И потому мне уже хорошо. Зачем ты принес этот лимон? Ты хочешь моей смерти?

— Давай поговорим, — ответил он, — о другом. Поболтай просто так.

— Да не умею я, — искренне пожалела Наташа, — дура дурой, а вот просто так поболтать с человеком не способна. Меня все глобальное волнует. Например, кто ты и откуда взялся. Ты что, призрак? Я сейчас опять зарыдаю.

Но для слез теперь чего-то не хватило.

«Слюнями потру, — подумала она, — ради этого верзилы я на все способна, только бы видел, как мне плохо. Потому что мне только с ним хорошо». Она потерла глаза и рассмеялась:

— А что ты хотел приготови-ить? Прямо в-о-от здесь?

— Одну штуку, вправляющую мозги, — ответил Владислав Алексеевич, — состав обыкновенный: сгущенное молоко, коньяк, сырые яйца…

— …и еще двенадцать приправ…

— Сама догадалась, — засмеялся он, оглядывая Наташу целиком и понимая то, что она хотела бы утаить: ей хотелось ныть и жаловаться. — Сейчас мы это сделаем.

Это «мы» неожиданно вывело Наташу из дурного равновесия. Она шумно всхлипнула и села прямо.

— А где ты так драться научился, — шепотом спросила она, — это что — джиу-джитсу?

— Нет, — в тон ей заговорщически ответил он, — это — другое. Драться я учился в специальной школе, где обучали всем видам единоборств, когда я служил в одном интернациональном соединении.

Реставратор направился к стойке и через минуту принес каки — то чашечки, склянки, пакетики и маленькую бутылку коньяка.

Как бы называется это «флипп», но гораздо лучше одноименного состава. Я пью вместе с тобой, заметь. Бармен по заказу Владислава смешал все это в миксере с удивительной ловкостью, как будто весь свой недолгий век только этим и занимался. — Мы ведь сегодня в одной упряжке.

Наташа, глядя на него, влила в себя диковинную жидкость.

Он с интересом посмотрел на ее гримасы и сделал предупредительный жест:

— В смеси с текилой этот состав действует не сразу.

— Вероятно, подействует завтра.

— Завтра, — ответил весело реставратор, — нас не будет в Москве.

— Наверно, — согласилась она. — Где же мы будем?

— Где захотим — там и будем, это ведь в твоем духе.

— Не-а, — ответила она, мотая головой. — Я, видать, переменилась. И в Москве не будем. Нас будут искать в этом городе?

— Это исключено… Надеюсь, что исключено.

— Почему?

— А некому будет искать.

— Ты — призрак, Владислав, это я точно знаю. Когда ты бил этого… Штиллера… Штолцера… или как его… я поняла, что он сначала копыта откинул от страха, прежде чем ты ему по башке ногой съездил и руку отломил.

— Извини, я переусердствовал.

— Да нормально. Я не о том. Я к тому, что не понимаю и сейчас, где мы с тобой располагаемся.

Это ведь как бы нигде, да?

— В каком-то смысле, да.

— А сегодняшнее утро было? Вот сарафан ты привез, в котором я к тебе на свидание бежала во Пскове, ужас что такое! Вот сейчас какой месяц, небось скажешь — июль, не-е-т, уж август для меня, да и середина, пожалуй.

Реставратор налил себе текилы и медленно выпил, подняв брови.

— Может быть, ты в Мексику хочешь? — спросил он. — Что сделать для тебя, чтобы ты…

— В дорогу собраться не стоит большого труда, — мрачно ответила Наташа. — Вот ты говоришь, что… м-мы с тобой куда-то поедем. А мне кажется, что я немедленно останусь одна, как обычно. Я не могу представить ничего другого, ты понимаешь?

— Понимаю, — улыбнулся реставратор, — у тебя отключено воображение. На всякий случай. Ничего, вскоре заработает со страшной силой.

Воображение заработало немедленно и жестоко. Небольшая группа посетителей, как показалось Наташе, совершенно невозможная в этот час, почти вывела ее из равновесия.

Особенно не понравилась ей женщина, посмотревшая на Владислава и Наташу слишком внимательно.

Наташа слышала о специально тренированных женщинах, которые действуют теперь все чаще и используются, вероятно, повсеместно — от охраны президента до разбора таких вот историй включительно.

«Они, вероятно, внедрены повсеместно, в силу скорбного бабьего характера, направленного прежде всего к обладанию властью. Любой. Какой угодно.

Из женских лагерей выпускают досрочно за подписку о таком вот сотрудничестве. Тренируют, заранее ориентируя всякую такую тварь на определенные акции».

Она не сомневалась, что история вышла шумная и заметная. Все это попадет на страницы газет и на телеэкраны, на день-другой заворожив обывателя ужасом, творящимся у него под самым носом.

Реставратор заметил, как напряглась Наташа. В это же время вразвалочку вошел их водитель, держа руки в карманах. Он непринужденно улыбался. «Сейчас начнется», — подумала Наташа, собираясь бежать во все стороны сразу.

Водитель, что ее удивило еще больше, о чем-то поговорил с той самой женщиной, которая буквально расцвела при его появлении. Он даже похлопал ее по плечу и приобнял за талию. Повернувшись к Владиславу, он произнес довольно громко: