Великая Екатерина. Рожденная править - Нина Соротокина

После смерти Ланского Екатерина разве что не помешалась от горя, она сутками плакала не переставая, отказывалась всех видеть и вообще забыла о своих обязанностях императрицы. Вот ее письмо к Гриму, которое она начала еще до болезни Ланского, а потом отложила до времени: «Когда я начинала это письмо, я была счастлива, и мне было весело, и дни мои проходили так быстро, что я не знала, куда они деваются. Теперь уже не то: я погружена в глубокую скорбь, моего счастья не стало. Я думала, что сама не переживу невознаградимой потери моего лучшего друга, постигшей меня неделю тому назад. Я надеялась, что он будет опорой моей старости: он усердно трудился над своим образованием, делал успехи, усвоил мои вкусы. … Словом, я имею несчастие писать вам, рыдая…»

Граф и графиня Северные

Любви императрицы хватало на всех, кроме собственного сына. Потом она и невестку разлюбила. Павел и Мария Федоровна отправились в Европу под именем графов Северных в 1781 году. Павел не хотел тратить время на официальные торжественные приемы. Путешествие заняло более года. Дома Павел был холоден, но безукоризненно вежлив с матерью, а за границей развязал рот, порицая ее внешнюю политику, жалуясь на засилье фаворитов и продажность ближайшего окружения императрицы. Европа открыла уши и с удовольствием сплетничала по поводу русского двора. Когда графы Северные были в Вене, в их честь хотели дать на театре трагедию «Гамлет». Актер, исполняющий главную роль, объявил, что неуместно играть Шекспира в присутствии «русского Гамлета». Позднее Екатерина запретила в России ставить «Гамлета».

Павел с женой были в Париже, когда пришло письмо от матери (в 1782 году, где-то в сентябре), письмо гневное. Оказывается, в Петербурге раскрыт «заговор» против самой государыни и главные виновники – два приятеля цесаревича: князь Куракин Александр и флигель-адъютант Павел Бибиков. Последний был уже арестован «по причине предерзостных его поступков, кои суть пример необузданности, развращающей все обязательства». Куракина арестовать не могли, поскольку он сопровождал цесаревича в его поездке, но как только князь Александр вернулся на родину, он был немедленно сослан в Саратовскую губернию в собственную деревню, где должен был жить безвыездно.

Подозрение в «заговоре» было смехотворным. Ярость императрицы вызвала переписка Куракина и Бибикова. Последний позволил в письмах неодобрительно отзываться о «Кривом» – Потемкине. Мало того, что он полный хозяин в стране, что он самодур, невежда, так он еще «подкладывает под императрицу грелки». В данном случае этой «грелкой» был Ланской. В России всегда перлюстрировались важные политические и иностранные письма, судя по всему, за поездкой Павла зорко следили. Вся эта история по-разному оценивается современниками. Князь Александр Куракин был масон. Бытовало мнение, что Павла склоняли тоже приобщиться к «вольным каменщикам», а Екатерина очень не любила масонов, чувствую в них скрытую себе угрозу.

Павел и Мария Федоровна вернулись в Россию в ноябре 1882 года. Через год у них родилась дочь Александра (1783–1801 гг.). В честь этого события императрица подарила сыну мызу Гатчину, находящуюся в 60 километрах от Петербурга. Ранее Гатчина принадлежала Григорию Орлову. В 1783 году он умер. Екатерина выкупила у наследников мызу в казну, а потом подарила сыну. Подарок был великолепен: роскошный дворец, построенный архитектором Ринальди, великолепный парк. К мызе были приписаны двадцать деревень.

Павел полюбил Гатчину. Удаленность от двора защищала его от интриг и сплетен двора, от унижения, которое он вынужден был переносить от фаворитов матери. Здесь он был полным хозяином. Но о том, чтобы его дети вернулись под родительское крыло, не было и речи. Отправляясь в Крым в 1786 году, императрица хотела взять Александра и Константина с собой. Павел этому воспротивился, написал резкое письмо матери, скандал был неминуем. Но вопрос решился мирно. Константин заболел корью, и императрица отправилась в длительное путешествие без внуков, но граф генерал Салтыков, воспитатель юных князей, получил жесткий приказ – следить, чтобы во время ее отсутствия не было никакого вмешательства родителей в воспитание детей.

Александр рано выучился читать, но не по-русски. С младенчества его воспитывала англичанка. Вслед за английским он также легко освоил французский язык. Учителя для юного принца прошли тщательный отбор. Русскую историю и литературу преподавал М.Н. Муравьев – один из уважаемых писателей XVIII века (отец будущего декабриста). Наука педагогика, правда, была ему чужда, мы не заем, смог ли он привить будущему императору любовь к литературе. Математику преподавал Массон, географию и естественные науки – известный ученый Паллас, физику – Крафт. Духовное воспитание и изучение закона Божия было поручено протоирею Сомборскому, он же был духовником императрицы. Екатерина не была религиозным человеком, но вслед за Вольтером считала, что если Бога нет, то его надо выдумать. Хотя, что она там думала по этому поводу – потемки, но для Александра она подыскала самого безобидного попа, такого, который «не внушит мальчику ненужных суеверий». Сомборский много лет жил в Англии, был женат на англичанке, он носил светское платье и брил бороду – вполне «цивилизованный протоирей». Воспитателем мальчиков был назначен граф Николай Салтыков, свой человек при дворе, Екатерина ему полностью доверяла.

Екатерина не уставала восхищаться успехами Александра в учении, он и талантлив, и усерден, и сообразителен не по годам.

В 1784 году Екатерина по совету Гримма взяла еще одного воспитателя для своих внуков. Им стал Фредерик Сезар де Лагарп (1754–1838 гг.), тридцатилетний адвокат из швейцарского кантона Во. Свободолюбивый Лагарп не поладил с властями Берна, бросил адвокатуру и оставил отчество. Императрице он сразу понравился. Швейцарец был полон самых просвещенных идей. Он составил подробную программу воспитания Александра (и Константина заодно). Главную свою задачу он видел в том, чтобы сделать из мальчика гражданина.

Лагарп был увлеченным, искренним и, главное, неподкупным человеком, и Александр к нему искренне привязался. Да, новый наставник был без ума от теорий Гиббона, Мабли и Руссо, но ведь и вся Европа была от них без ума. Другое дело, эти теории не могли прижиться на тощей русской почве.

Но Александр с пониманием относился к словам «о равенстве и братстве», о свободе, «одинаково данной всем людям». Лагарп стал его другом, с которым можно говорить обо всем, можно шутить и найти в этом отклик. 1789 год – во Франции революция. Екатерина сразу поняла опасность новых идей, но не сменила воспитателя. Лагарп по-прежнему наставник молодых князей, по-прежнему толкует и равенстве и свободе.