Зеркало времени - Майкл Кокс

От этих мыслей, беспорядочно проносящихся в голове, меня отвлекает появление самого мистера Персея — он чопорно кланяется и желает мне доброго вечера.

— Я вижу, мисс Горст, вы сбросили старую кожу, — затем произносит он, окидывая взглядом мой позаимствованный наряд и останавливая глаза на ожерелье, чуть не насильственно надетое на меня его матерью. — Вы предстали перед нами словно заново рожденной.

— Ну-ну, милый, оставь свои шутки, — укоризненно говорит миледи, ласково похлопывая старшего сына по руке.

— О, я вовсе не шучу, уверяю вас, — возражает мистер Персей. — Я никогда не шучу, как многажды повторял вам. Я совершенно серьезен. Перемена во всех отношениях к лучшему. Вы расцвели самым замечательным образом, мисс Горст, за какие-то несколько часов. Что дальше, интересно знать? Скоро вы станете королевой, властвующей над всеми нами.

— Как я уже говорила, сэр, — отвечаю я, все еще не понимая, шутит он или нет, — у меня нет иных желаний, кроме как служить миледи — и в качестве компаньонки я стану служить ей с таким же усердием, с каким служила в качестве горничной. Красивое платье ничего не меняет. Я осталась прежней мисс Горст.

— Вы ошибаетесь, — произносит он тихим, но настойчивым голосом. — Вы очень изменились — вернее, стали собой настоящей. Разве нет так, Рандольф?

Он смотрит на брата с явным вызовом, словно подначивая возразить, но, прежде чем кто-либо из нас успевает открыть рот, к нам подходят мистер Вайс и незнакомый мне тучный потный господин — в нем я тотчас предполагаю мистера Родерика Шиллито.

Вот затруднительная ситуация, которой я опасалась. Сейчас меня представят мистеру Шиллито. Вызовет ли в нем мое имя воспоминания о моем отце?

Мистер Вайс, опираясь на трость с серебряным набалдашником и улыбаясь своей обычной волчьей улыбкой, приветствует миледи легким поклоном, а потом указывает ладонью на меня.

— Шиллито, позвольте отрекомендовать вам мисс Эсперанцу Горст, новую компаньонку ее светлости. Мисс Горст стала прекрасным украшением эвенвудского общества и, помяните мое слово, станет еще прекраснейшим.

Затем он отступает на шаг назад, чтобы лучше видеть, какое действие оказали эти слова на друга, — последнего я сейчас представлю читателям, приведя запись из своего Секретного дневника:

Возраст и наружность: Около пятидесяти лет. Высокий — ростом почти с мистера Вайса, — но толстый и неуклюжий в движениях. Большое круглое лицо с туго натянутой розовой кожей. Неприятный узкий рот; близко посаженные влажные свинячьи глазки с белесыми ресницами. На макушке широкая веснушчатая плешь, окаймленная зачесанными назад жесткими грязно-желтыми волосами, похожими на сухую траву. В общем и целом производит впечатление пожилого порочного херувима.

Характер: Воплощает собой образ отъявленного своекорыстника. Вечное выражение низкого коварства на физиономии никогда не смягчается никакими искупительными движениями души вроде непроизвольных приступов великодушия или сочувствия. Я бы сказала, бессовестный приживал — и даже хуже, вне всяких сомнений. Странный приятель для мистера Вайса (которому он всегда и во всем подчиняется), начисто лишенный блистательной изысканности последнего и, безусловно, далеко уступающий ему в уме.

Заключение: Отвратительный фигляр, а также, я уверена, наглец и трус.

Когда мистер Вайс произносит мое имя, мистер Шиллито чешет жирный затылок и поджимает жирные влажные губы.

— Горст, — медленно повторяет он. — Кажется, я знаю это имя, но разрази меня гром, если помню, откуда оно мне знакомо. Вы бывали в Дублине, мисс Горст?

— Нет, сэр, ни разу.

Он погружается в дальнейшие напряженные размышления, потом в его бледных глазах начинает брезжить смутный свет воспоминания.

— Вспомнил! Много лет назад я встречал человека по имени Горст на Мадейре. Точно! Ну-ка, мисс Горст, скажите, я правильно угадал? Вам доводилось бывать на Мадейре?

— Никогда в жизни, сэр. — Я чувствую, как кровь приливает к моим щекам, и вижу, что миледи и мистер Вайс премного заинтересовались новым поворотом разговора.

— Странное дело, — насмешливо фыркает мистер Шиллито и обводит взглядом всех остальных, явно ожидая от них поддержки. — Горст — редкое имя, не правда ли? Я совершенно уверен, что раньше знал лишь одного человека с таким именем. Теперь вот встретил второго, но оказывается, между ним и господином с Мадейры нет никакой связи. Оч-чень странно. — Он снова скептически фыркает, словно отказываясь допустить такую возможность.

Я решаю, что мне лучше хранить молчание, но тут в разговор вступает миледи.

— Когда вы познакомились с упомянутым джентльменом, мистер Шиллито?

— Так… дайте вспомнить. Где-то в пятьдесят пятом году — нет, в пятьдесят шестом. Да, точно, в пятьдесят шестом.

— То есть примерно за год до вашего рождения, Алиса, — замечает миледи. — Как думаете, мог ли данный джентльмен быть вашим родственником — даже отцом? Вы не знаете, ваш отец бывал на Мадейре?

Натурально, я заявляю, что не располагаю подобными сведениями, а потом неожиданное спасительное вмешательство мистера Персея, все время предыдущего разговора сурово наблюдавшего за мистером Шиллито, избавляет меня от дальнейших расспросов. Вперив в мистера Шиллито ледяной взгляд, он с плохо скрываемым презрением высказывает мнение, что джентльмену (слово произносится с особым упором) неприлично подвергать даму нежелательному допросу.

Мистер Шиллито безразлично пожимает плечами, но ничего не отвечает. Неловкое молчание нарушает мистер Вайс.

— Хорошо сказано, сэр. Нынче праздник, давайте же веселиться! О, Покок уже открыл двери. Пройдемте?

Он подставляет миледи локоть и ведет ее через гостиную, улыбаясь и кланяясь налево-направо, точно бесспорный хозяин дома. Остальные гости парами тянутся за ними в украшенную зеркалами столовую залу и начинают рассаживаться по местам.

При виде мистера Вайса, по-хозяйски сопровождающего миледи к длинному столу, ее старший сын выражает свои чувства самым недвусмысленным образом. Я явственно слышу, как он шепчет: «Черт бы побрал этого прощелыгу!», прежде чем сердито выйти из гостиной.

Меня ведет в столовую залу мистер Рандольф Дюпор, а мистеру Шиллито выпадает сопровождать дочь пастора, конопатую, костлявую мисс Джемайму Трипп, что он делает с явно недовольным видом.

— Чертовски неприлично со стороны Шиллито столь назойливо допытывать вас, — говорит мистер Рандольф, когда мы вступаем в громадную красно-золотую залу. — И меня удивляет, что матушка присоединилась к нему.

— А какого вы мнения о его друге, мистере Вайсе?

— Умный малый, — довольно осторожно отвечает он. — После смерти отца матушка стала очень зависеть от него — в смысле советов по деловым вопросам и всего такого прочего. Разумеется, Персей настроен против Вайса. Думает, что он имеет какую-то власть над ней.

Последнее замечание заставляет меня навострить уши.

— Власть? Как вас понимать?

— Ну, оказывает на нее сильное влияние. Персей убежден в этом. Конечно, Вайс близко приятельствовал с мистером Фебом Даунтом — оборотистым господином, по общим отзывам, — а Шиллито учился с Даунтом в школе, что дает обоим право притязать на особое расположение матушки.

— Но не может же миледи питать симпатию к мистеру Шиллито!

— Безусловно, но она терпит его из своего рода чувства долга перед мистером Даунтом. Так, где же вам определили место?

Мы приблизились к роскошно убранному столу, и я вдруг испугалась, уж не рядом ли с мистером Шиллито меня посадят, но мистер Рандольф, отошедший переговорить с мистером Пококом, скоро вернулся и сообщил, что миледи распорядилась посадить меня возле нее. Я с облегчением увидела, что мистеру Шиллито отвели место ближе к середине длинного стола, откуда он не мог побеспокоить меня.

Таким вот образом я оказалась за праздничным обедом в обществе рождественских гостей в Красно-золотой столовой зале Эвенвуда, где сидела во главе стола рядом с леди Тансор и двумя ее сыновьями, ослепленная блеском столового золота и хрусталя, окруженная бессчетными изменчивыми отражениями, множившимися в высоких зеркалах по стенам.

Подняв взгляд на галерею, откуда я еще недавно смотрела вниз на такое же изысканное общество, я вдруг увидела, как пыльные портьеры в одной из арок раздвинулись и в проеме появилось лицо миссис Баттерсби. Несколько секунд она пристально смотрела мне в глаза, но потом мистер Рандольф отвлек меня каким-то замечанием, а когда я снова вскинула взгляд, домоправительница уже исчезла.

Ах, как ослепительно выглядела миледи тем вечером! Какие величественные манеры, какая грация! Какая уверенность в себе, какое безмятежное спокойствие! Взоры всех мужчин невольно приковывались к ней всякий раз, когда она вставала и, как подобает благовоспитанной хозяйке, обходила гостей в нижнем конце стола — одним задавая любезные вопросы, с другими перешептываясь, лучезарно улыбаясь и порой заливаясь веселым смехом, — а потом, раздав царственные милости, плавной поступью возвращалась на свое место.