Под крышами Парижа (сборник) - Генри Миллер

Александра отводит меня прямиком к себе в спальню, поднимается по лестнице передо мной, и жопа ее колышется у меня перед самым лицом, перекатывается, словно некая чудесная машина. Господи, да у этих пёзд к тебе никакого уважения….. виляют хвостом перед носом, нимало не заботясь о том, как это на тебя действует. Бедра Александры заляпаны соком пизды чуть ли не до колен… Меня так и подмывает вонзить зубы в эту толстую жопу, что она мне подсовывает, и посмотреть, что будет, когда я из нее выкушу стейк себе на завтрашний обед….

В спальне она все так же напряжена. Пытается лечь и дождаться, пока я не окажу ей честь, но слишком нервозна. Сидит, подпершись локтем, и возится у себя в мохнатке, пока я раздеваюсь. И по-прежнему прикладывается к бутылке, хотя дрожать перестала уже давно.

Поскольку Александра начала играть с ним еще в машине, хер у меня сейчас чуть ли не с запястье толщиной, а яйца будто кто-то узлами завязал. Такая чудесная у меня эрекция, что, сбросив всю одежду, я встаю перед зеркалом и пару минут собой любуюсь. Мужчину следует фотографировать, когда он в такой форме, чтобы просто хранить снимок и поглядывать на него, когда заходишь к начальству просить повышения зарплаты. Опять же, приятно будет и внукам потом показывать.

Александра восхищается вместе со мной, но у нее свои представления о том, как с этим поступить. Первым делом она его хватает и, не успеваю я оказаться на кровати, пытается засунуть себе в рот. Вот пизда же… столько сил было потрачено на то, чтоб заставить сосать его в первый раз… Она устраивается головой у меня на коленях и принимается за любовь с Джоном Четвергом. Стонет… она б сосала мне елду всю ночь, сообщает она… но у меня есть веская причина сомневаться в том, что это займет так долго… Я подтягиваю себе под плечи подушку и вынимаю заколки у нее из волос.

Заметил ли я ту женщину, которая была на мессе алтарем, спрашивает Александра… и мне интересно, как можно считать женщин чем-то иным, кроме расы идиоток, если якобы даже самая разумная ставит вопрос таким вот образом. Но я говорю ей, что, мне кажется, припоминаю там присутствие такой личности….

– Она замужем, у нее ребенок… и происходящее там никогда не доходит до ушей ее супруга. Шарантон даже открыто бывает у них дома… супруг уверен, что он исповедник его жены, и счастлив, если они на много часов запираются наедине…..

Она вновь склоняет голову и лижет мне живот, а красную головку Джона Четверга трет подбородком. Язык у нее – как очень маленькая змейка, вьется вниз по животу и мне в куст, прятаться… Отчего-то жаль, что меня не было той ночью, когда Александра принимала более активное участие во всех-свячении каноника Шарантона… такая она невозмутимая, величавая пизда, когда видишь ее вне постели.

Есть что-то порой в чертах Александры, что мне напоминает египтян. Должно быть, все из-за того, как она складывает губы, напучивает их, приближая к моему болту. Или, быть может, ракурс, под которым я ее вижу, когда она ложится лицом мне на живот, потому что иначе, если ей не случается мыть бороду Джону Четвергу, я про это не думаю. Но Александре нужны золотой обод на голову, гадюка для забав и павлинье перо хуй щекотать……

Она укладывает мой хер себе на ладонь, касаясь губами его головки…. не спешит, времени полно для всего. Александра не похожа на молодых пёзд, что скачут по тебе как блохи. Она женщина зрелая, крупная, на костях у нее слишком много мяса, и она не станет скакать резиновым мячиком. С Александрой возникает удовлетворение, и лишь когда ввинчиваешь кому-нибудь такому, можно по-настоящему увидеть, насколько мало тебе достается от поебок, что взрываются хлопушками. Фейерверк, может, и красиво, но, чтоб жопа зимой не мерзла, годится только медленно горящий уголь….

Она снова сует Джона Ч. в рот, и я сразу понимаю: когда он вынырнет наружу, будет мягок. Я заправляю Александре волосы за уши, чтобы видеть ее лицо… а потом сцепляю лодыжки у нее на талии. И только теперь Александра соображает, что Джонни не шутит, и ей совсем не нравится, что хер мой опадет до того, как она почувствует его у себя под жопой…. она пытается отстраниться, и мне приходится удерживать ее голову и пригибать ее, пока мы с ней не приходим к пониманию. Джон Четверг наконец сам все улаживает…. уткнувшись носом ей чуть ли не в гортань, он вдруг кончает. Как только это начинает происходить, Александра сдается без боя и выжимает из сделки все. Я чувствую, как молофья пинтами высасывается из моего хуя, и Александра при этом ведет себя так, будто вознамерилась яйца мне высосать наизнанку. Во рту у нее булькает, как у соломинки на дне стакана… ей мало проглотить молофью… она хочет заглотить мою елду, а после – и меня целиком…..

Истощив меня, она еще больше распаляется. Соскакивает с кровати и глотает еще бренди, возвращается и щекочет себе фигу о мой куст. Наконец откидывается на подушки и, разместив свою бонн-буш в паре дюймов от моего носа, раздвигает ноги и принимается играть с собой. Очевидно, от меня она чего-то ждет… Потратив несколько минут, чтобы показать мне, как работает эта деталь ее анатомии, Александра тоскливо вздыхает. Бывают времена, говорит мне она, когда ей и впрямь жаль, что дети ее живут в деревне…. Был бы здесь сейчас Питер, он бы знал, что делать, подарил бы ей счастье… или даже Таня… Мягкая маленькая Таня, с ее коварным ртом и быстрым языком… Да, иногда, хоть и знает, что правильно она услала их из Парижа, она все же хочет, чтоб они вернулись.

Отчего в вопросах семьи возникает единогласие. Таня и Питер, как мне известно, на что угодно пойдут, лишь бы снова оказаться в Париже, даже без привилегии укладываться в постель со своей матерью. Так или иначе, все это кажется глупым… Никогда не замечал, что одиночное заключение производит какое-либо нравственное воздействие на детей…

Намек Александры на приглашение пролетает у меня мимо ушей, и пизда наконец выходит в открытую и просит меня… не пососу ли я ей пизду? Ответ – нет, не пососу. У меня нет ни малейшего понятия о том, когда каноник Шарантон забавлялся с абрико-фандю Александры своим епископальным елдаком, и будь я проклят, если меня вынудят перенять привычки Питера. Чтоб ее осчастливить, однако, ляжки я ей вылизываю… у них вкус ее пизды, а поскольку счастье Александры в основном зиждется на предвкушении, этим она остается почти довольна. Один палец она не вынимает из своей кон, чуть надвое не раскалывается, стараясь пошире раздвинуть ноги, и раздразнивает себе под хвостом сама, пока я лижу вокруг.

Но такое не может длиться вечно… Александра так разгорячается, что дольше нескольких минут не выдерживает. Ей надо, чтоб ей ввинтили, а палец в фиге – скверная замена тому, что в ней должно быть. Она щекочет бороду Джона Четверга, раздает ему посулы, подкупает поцелуями… и вскоре раздразнила его до того, что он вновь подымает голову. И как же она рада видеть, что он опять встает по стойке смирно! Елозит по всей кровати, пока не становится похоже, будто под одеялом последнюю неделю стояли лагерем полдюжины бойскаутов… она взбирается на меня и залезает под меня, выгибается у меня в руках и между ног, повсюду оставляя мазки сока и вонь своей манды. Наконец я хватаю ее на ходу, швыряю на жопу и запрыгиваю сверху…..

Ей мало раздвигать ляжки и дожидаться моего хера… она зацепляет себе пальцами расколотую фигу и растягивает губы так широко, что мне вдруг кажется – щель у нее разлезется прямо по всему животу. Затем она бросается вниз и пытается захватить собою мой хуй. Промахнуться бы здесь не удалось… с такой растянутой пиздой-то. Мой болт проскальзывает ей в мохнатку, меж этих сочных отверстых губ и сразу вглубь, пока не возникает ощущения, что он там плавает в масле. Александра обхватывает меня руками и ногами, и кон ее снова сощелкивается и обнимает Джонни…….

Насколько мне известно, Александре на вечеринке у Шарантона не ввинчивали. Она себя определенно ведет не так…. судя по тому, как принимает поебку, я заключаю, что, можно сказать, одна она была не меньше недели. Есть вероятность, конечно, что гоблины ее вставляли ей не так хорошо, как она старалась меня убедить…. одного духа для нужд плоти может оказаться недостаточно…. Она крутится, как будто хулу танцует, а под юбкой у нее тропические клещи… хватает себя за титьки и сует их мне в лицо, умоляя меня их сосать…. Пыхтит, будто перегретый паровоз, и я уже жду, что в любую секунду у нее слетит предохранительный клапан. Я цапаю ее за жопу, щиплю и раздвигаю ей ягодицы… она чуть не сбрасывает нас обоих с кровати, когда я берусь щекотать ей пушок вокруг очка.

Боже мой, сколько же волос носит эта пизда у себя вокруг хвоста, поразительно! Пока отыщешь там само очко, надо через лес пробраться с фонарем… Если у нее когда-нибудь заведутся мандавошки, она их будет содержать всю оставшуюся жизнь… когда пускаешься там в экспедицию, нужно брать мачете и прорубать в этих зарослях тропу, торить путь, чтобы потом найти дорогу обратно… Мне наконец удается отыскать ее очко, и я тычусь вокруг, пока не убеждаюсь, что шевелю пальцами, где надо…. Александра визжит так, будто я ее скальпирую, но три пальца ей в жопу мне все равно вставить удается….. Там такое ощущение, что легко бы поместилось и еще три, и ничего ужасного бы не произошло….