Миры Пола Андерсона. Т. 10. Сага о Хрольфе Жердинке - Пол Андерсон

Хильда — это валькирия, а ремесло ее — война и смертоубийство. Яростно засопев, Фроди мощным ударом вогнал клинок глубоко в скамью.

Тори весело молвил в ответ:

Может ловкомой топорту же речьв ответ проречь.

И он открыл свое лицо. После нескольких лет жизни в одиночестве, без друзей Фроди был переполнен свойственной ему грубой радостью, когда наконец узнал в пришельце своего брата. Он предложил ему свой кров и половину добычи.

Тори ответил, что ему ничего не нужно, он, дескать, собирается провести здесь несколько дней, а потом уйдет дальше.

На что Лось-Фроди воскликнул:

— Я не женщина, чтоб пытаться удержать тебя здесь, к тому же я только наполовину человек. Так же как и ты, братец. Ладно, слушай, я дам тебе хороший совет… кое-что интересное мне рассказали те, кого я недавно подстерег, в благодарность за то, что я их пощадил. Иди в страну гаутов и поселись на берегах озера Венер в Западном Гаутланде. Жители этих земель платят подать верховному конунгу Бйовульфу. Их собственный конунг умер, и они хотят собраться в середине лета, чтобы выбрать себе нового правителя. А делают они это так. В центре площади, где обычно собирается тинг, устанавливают трон с таким широким сиденьем, что на нем могут уместиться двое обычных мужчин, и тот, кто сумеет занять его, не оставив места для других, становится конунгом. Похоже, что ты как раз того сложения, что требуется.

— Да, странный обычай, — сказал Тори.

Фроди усмехнулся:

— Мне видится в нем не меньше смысла, чем во всяком другом человеческом деянии. Либо они заполучат в конунги великана, который поведет их к победам, либо это место займет какой-нибудь толстяк, слишком ленивый, чтоб начать войну.

— Сдается мне, для побед им хватает Бйовульфа. Благодарю тебя за добрый совет.

— Надеюсь, что смогу еще помочь тебе… что ж, уходи, если считаешь, что должен идти! — кивнул Фроди.

Итак, Тори отправился в Западный Гаутланд, где местный ярл хорошо его принял. Люди восхищались ростом и обличьем пришельца. Когда собрался тинг, те, кто ведал его законами, посчитали, что Тори лучше всех подходит для трона конунга, и бонды провозгласили его своим господином.

Много сказаний сохранилось о конунге Тори Собачья Лапа. Он обзавелся множеством друзей, в числе которых были — и местный ярл, на чьей дочери он женился, и сам верховный конунг. Когда Бйовульф пал в схватке с драконом, беды обрушились на Гаутланд. Тори выступил на стороне Виглейка, которого старый правитель хотел видеть своим преемником, и в сраженьях завоевал ему трон.

Тем временем Бьярки оставался дома.

Прошло более трех лет.

Его мать была счастлива с ним. Младший сын Бьёрна рос одновременно добрым и отважным. Не было ему равных ни в охоте, ни в драке. Он больше не состязался со своими приятелями ни в борьбе, ни в беге и ни в чем другом только потому, что те все равно не смогли бы одолеть его. Все понимали это, ведь недаром Бьярки возвышался на целую голову над самым высоким из местных парней. Он был таким широкоплечим и плотным, что не казался слишком высоким, но мог, не запыхавшись, догнать коня или оленя и был гибок, как лоза. Хорош и лицом, и статью, Бьярки был похож на своего брата Тори: густобровый, прямоносый, веснушчатый. Его рыжие волосы горели огнем, а глаза сияли голубизной. Но, в отличие от брата, он не бегал по-собачьи вприпрыжку, а широко шагал, как человек.

Сначала Бьярки был постоянно весел, но со временем начал задумываться. Бера наблюдала за переменой в настроении сына с растущей тревогой. И она совсем не удивилась, когда однажды тот пригласил ее прогуляться по зеленому лесу. Здесь он спросил ее о своем отце. Какие муки испытывал он, слушая рассказ матери! Но теперь он хотел знать все.

Горе и радость сменяли друг друга в этом долгом повествовании о Бьёрне и королеве Хвит, погубившей влюбленного сына конунга.

Бьярки в сердцах стукнул кулаком о ладонь, да так, что птицы взлетели с веток.

— Мы должны отомстить этой колдунье за все, что она сотворила! — закричал он.

— Берегись ее, — взмолилась мать.

И она рассказала ему о том, как та заставила ее есть медвежье мясо и чем это обернулось для его братьев Лося-Фроди и Тори.

Бьярки процедил сквозь зубы:

— Сдается мне, Фроди следовало бы давно отомстить за нашего отца и себя самого, вместо того чтобы разбоем добывать богатства да убивать беззащитных людей. И странно, что Тори до сих пор пребывает вдали отсюда и все еще не преподнес этой старой карге подарок на память.

— Они ничего не знают, — прошептала Бера.

— Хорошо, тогда, — зарычал Бьярки подобно волку, — я сам отплачу ей за всех!

Мать попыталась предостеречь сына от колдовских чар коварной Хвит. Он обещал быть всегда начеку, и месть свою подготовил с тщанием.

Дед Бьярки, Гуннар, совсем ослабел от старости. Поэтому Бьярки и Бера вдвоем пришли в палаты конунга Хринга. Они увидели, что королевские палаты совсем обветшали: краска облупилась со стен, двор зарос сорняками, лишь несколько сонных стражников и слуг встретили они внутри. Не нашлось достойного покоя, где бы конунг мог принять их как должно. Да и сам Хринг сильно постарел. В нем, в отличие от Гуннара, совсем не осталось достоинства, его руки постоянно тряслись.

Бера предстала перед конунгом со своим сыном и рассказала ему обо всем, что произошло. В доказательство она показала запястье, снятое с лапы убитого медведя.

Конунг повертел его в своих скрюченных пальцах, внимательно всмотрелся слезящимися глазами в узоры и прошептал:

— Да, да, я узнаю его. Ведь я сам когда-то подарил это запястье моему Бьёрну, моему сыночку… О, я догадывался, я не был слеп тогда, но ничего не мог поделать… потому что я очень любил ее.

Сильный молодой голос Бьярки взлетел к самым стропилам дома:

— Пусть же с Хвит будет покончено сейчас же… Иначе я сам отомщу ей!

Стараясь сдержать дрожь, хотя день был по-летнему теплым, конунг Хринг стал умолять их решить дело добром. Он сулил золото и всяческие богатства, о коих можно только мечтать, если Бьярки сохранит все в тайне. Он обещал дать своему внуку земли в управление и титул ярла, а потом тот сможет стать конунгом всего Уплёнда, после того как Хринг уйдет в мир иной, а этого не так уж долго осталось ждать… Ведь Хвит не родила ему наследников… Только подарите ей жизнь…

— Не бывать этому, — сказал Бьярки, — прежде всего потому, что я не желаю называть эту дьяволицу своей госпожой. И ты — ты тоже пойман ею в ловушку, и она управляет твоей державой и твоим разумом. Никогда та, что убила моего отца, не будет чувствовать себя спокойно в Уплёнде.