Такси для ангела - Виктория Платова

По тому, как деловито Чиж произнес слово “убийца”, стало ясно, что версия — посоленная, поперченная и обжаренная до золотистой корочки — уже готова к употреблению.

— Сделаем так, Ботболт. Вы можете отправляться к остальным. Мы с Алисой подойдем ровно через пять минут.

Ботболт, уже успевший взять себя в руки, слегка поклонился нам и исчез в коридоре.

— По-моему, он сильно расстроился из-за того, что акта самоубийства не произошло, — глядя вслед буряту, сказал Чиж.

— По-моему, ты просто идиот. Ты действительно мог погибнуть, или это был спектакль, рассчитанный на простаков?

— А ты бы жалела?

— Ни секундочки, — с легким сердцем сказала я.

— Я тебе не верю. — Безапелляционности Чижа можно было только позавидовать. — Тебе совсем не понравилось?

— То, что ты остался жив?

— То, как я тебя поцеловал.

Поцелуй, поцелуй… Интересно, как целуется Райнер-Вернер? Его губы совсем непохожи на худосочный рот Чижа, его губы — мягкие и слегка припухлые, как пятки у младенцев… Интересно, какие они на вкус?..

— Прекрати! — зло бросил Чиж, и я даже вздрогнула от неожиданности.

— Что прекратить?

— Прекрати думать об этом лосе! Я же вижу! Стоишь рядом со мной и нагло сравниваешь… Мол, Петя Чиж — это так, детский лепет на лужайке! Мол, Петин поцелуй — это укус комара, не больше. Прихлопнул и забыл. А гансик — гансик совсем другое дело! И губы у него другие. Мягкие и слегка припухлые, как…

— Как пятки у младенцев, — раскололась я.

— Держи карман шире! Как переваренные пельмени! Кое-какой товарный вид имеется, но жрать-то невозможно!

— Кстати, насчет “жрать”. — Я почувствовала легкий укол совести и решила успокоить Чижа. — Если твое предложение остается в силе, мы можем пообедать. В каком-нибудь ресторанчике. Когда все закончится.

Чиж, получивший утешительный приз, сделал круг почета по кухне.

— Мне кажется, это никогда не кончится! — с горечью произнес он. — А ты что скажешь?

Я развела руками: что тут скажешь, в самом деле!

— Ты подозреваешь кого-то конкретно? Ты думаешь, это Минна?

Мой невинный вопрос вызвал у Чижа странную реакцию. Он снова принялся наматывать круги по кухне.

— Ох уж эта Минна! Она прямо как бельмо в глазу, честное слово! Куда ни кинь, везде она! Под благовидным предлогом она не пошла на прогулку, а осталась в доме. Более того, когда ты случайно… Так сказать.., внепланово.., заглянула на кухню, она была там и производила манипуляции с… С чем она производила манипуляции?

— Не знаю. — Я вдруг почувствовала угрызения совести от того, что днем оказалась не на высоте, не набросилась на Минну с нунчаками и ордером на арест и не потребовала от нее немедленной дачи показаний.

— И дверцы шкафа… Они были открыты. Почему они были открыты, ведь Ботболт утверждает, что спиртное обычно запирается?

— Они были открыты, потому что их открыли. Может быть, это сделали Доржо с Дугаржапом. Раз уж они такие порочные и лакают что ни попадя, то подобрать ключи к буфету для них не было проблемой…

— Ты хочешь сказать, что Минна просто воспользовалась этим?

— И не только она, — неуверенно протянула я. — Я тоже.

— Я не верю в случайности. Вернее, в цепь случайностей. Цепь случайностей — это уже закономерность. Это хорошо продуманный план. И это смущает меня больше всего.

— Что именно?

— Для того чтобы провернуть это дельце и выйти сухим из воды, преступник должен был отлично знать дом. И не просто изучить его за пару часов. Он должен был приехать с заранее заготовленным планом! Иначе ему бы просто не удалось провернуть его. Иначе он просто не открыл бы дверь на кухню. Самое важное в этом деле — открытая дверь. И ваза на полке. Они дали убийце выигрыш во времени и обеспечили ему стопроцентное алиби. Или почти стопроцентное.

— Стопроцентных алиби не бывает. — Полгода работы со звездой детектива не прошли для меня бесследно. — Во всяком случае, так утверждает Аглая… Утверждала. Она говорила, что у каждого человека есть маленькая грязная тайна.

Чиж самым непостижимым для меня образом залился румянцем.

— У каждого человека есть маленькая грязная тайна, — повторила я. — И для того, чтобы скрыть эту маленькую грязную тайну, человек способен признаться в самом настоящем преступлении. Даже если он его не совершал. Или пойти на настоящее преступление… В настоящем преступлении есть что-то от высокой трагедии. В нем можно раскаиваться, в нем можно не раскаиваться, но оно не является постыдным.

— В отличие от маленькой грязной тайны?

— Ну да…

— Какой бред! — со смаком сплюнул Чиж. — Где ты набралась этой псевдофилософской мути?

— Почему же мути? — обиделась я. — Разве ты не читал “Стыдливые сны”? Между прочим, они признаны лучшим детективом прошлого года…

— Кем признаны? — Щеки Чижа продолжали полыхать. — Экзальтированными журналисточками из “желтой прессы”? Критикессами в буклях, которые за штуку баксов объявят какую-нибудь госпожу Тютькину или Пупкину новым Львом Толстым? Или — страшно даже подумать — новой Агатой Кристи!

— Почему же за штуку баксов? — оскорбилась я подобным расценкам.

— Правильно, не обязательно за штуку. Можно и за пятьсот. И за триста.

— Можно и бесплатно. Если критикесса так думает.

— Критикесса никогда ни о чем не думает. Думать ей нечем. У нее акульи хрящи вместо мозгов. Голая мускулатура. Критикесса либо дует в задницу, либо размазывает по асфальту. Третьего не дано.

Такая яростная, такая жаркая осведомленность о жизнедеятельности книжных червей показалась мне удивительной. Я, конечно, многое могла бы порассказать Чижу о беллетристах и их церберах в лице главных редакторов издательств. Но — воздержалась.

— В конце концов, существуют рейтинги…

— Рейтинги покупаются, — безапелляционно заявил Чиж.

— Невозможно купить попсовый рейтинг! Это же не большая литература, в конце концов!

— Еще как возможно. Политику определяют не читатели, а издатели. Если издатель решил: вот звезда — значит, звезда будет. Куда ж ей деваться! При хорошей раскрутке даже “Колобок” можно выдать за триллер всех времен и народов.

— Если читатель не захочет читать…

— Да ладно тебе! Вот зритель, на него и ср… — Чиж осекся. — В смысле наваливайте большую кучу…

— Хочешь сказать, что Аглая — дутая величина?

— Не хочу.

— Вот видишь!

— О мертвых либо хорошо, либо… Сама знаешь. Господи, о чем мы говорим? В доме с тремя трупами — о чем мы говорим!..

— Господи, о чем мы говорим, — опомнился Чиж. — В доме с тремя трупами… И вообще… Пора навестить цвет нашего детектива, ты как думаешь?

Я кивнула головой. Пора, пора навестить цвет нашего детектива, тем более что Чиж — на глазах изумленной публики — обещал разродиться своей версией преступления.

Рука об руку мы выдвинулись в коридор, но пройти его до конца так и не успели. Торжествующий вопль, похожий на трубный брачный глас архара, едва не сбил нас с ног — Убийца! Вот она, убийца!..

Глава 2

Через четыре с половиной часа после убийства

…В зале не было никого, кроме напрочь замороженного “Льдинкой” Фары. Пока мы с Чижом препарировали критикесс на кухне, все общество переместилось в оранжерею. Видимо, для этого существовал повод. И весьма серьезный.

В партитуре звуков центральную партию вела Минна.

Я определила это сразу же. За прошедшие несколько часов я не только научилась распознавать голоса писательниц, но и определила странную закономерность: они как угодно могли костерить друг друга, они как угодно могли друг друга ненавидеть, но голоса их пребывали в нерушимой гармонии. Жгучее, исполненное черного солнца контральто Tea, сопрано Софьи и неожиданный дискант Минны. Если бы они захотели, они смогли бы выступать очаровательным женским трио. Даже с академическим репертуаром. А исполненная ими украинская колядка “Щедрик-Ведрик” имела бы шумный успех.

— Прямо дети, ей-богу! Ни на секунду нельзя оставить! — проворчал Чиж, прислушиваясь к суматошным выкрикам из оранжереи.

— Возможно, они нашли что-то, что не удалось обнаружить тебе, — подколола я оператора. — Они ведь все-таки профессионалки.

— Профессионалов в женской беллетристике не бывает, — отбрил меня Чиж. — Там все либо поэтессы, либо закостеневшие преподаватели индустриального техникума, либо торговые агенты по совместительству.

— Ты женоненавистник?

— Я — ненавистник женолитературы… Ты, я надеюсь, не собираешься заниматься чем-нибудь подобным?

— Нет, конечно, — горячо заверила я Чижа.

— Слава всевышнему! Ладно, пойдем посмотрим, из-за чего сыр-бор разгорелся.

…Мы появились в оранжерее, когда скандал был в самом разгаре. Прямо на полу, недалеко от кадки с так приглянувшейся Минне Pachira Aquatica, валялся небольшой пластмассовый горшок с высыпавшейся из него землей. А в самой земле что-то поблескивало — радостным изумрудным блеском. Рядом с горшком прыгала Минна, а Дашка, Райнер-Вернер, Ботболт и Софья окружали ее плотным кольцом.