Искатели потерянного ковчега. Индиана Джонс и последний крестовый поход - Кэмпбелл Блэк

Аудитория рассмеялась. Профессор Индиана Джонс взглянул на миловидную студентку в первом ряду и улыбнулся. Откашлявшись, он сообщил:

— На следующей неделе — египтология. Мы начнем с раскопок Навкратиса, проведенных Флиндерсом Питри в 1885 году. Ирэн, моя секретарша, раздаст вам списки обязательной литературы на семестр.

Чтобы избежать толчеи у кафедры, он добавил:

— У кого вопросы, прошу в мой кабинет.

Когда студенты разошлись, Инди сошел с кафедры и, обойдя ее, направился в дальний конец лекционного зала, где его ожидал Маркус Броди, директор знаменитого археологического музея и давнишний друг отца.

Броди было лет шестьдесят, и с первого взгляда можно было определить, что он англичанин. Этот человек вечно разрывался между строгими музейными бухгалтерами и богатыми меценатами с их прихотями. Не раз он признавался Инди, что тот для него — свет в окошке, один из немногих, у кого есть убеждения, и кто может противостоять хапугам, видящим в предметах старины только средство наживы.

У него было выразительное лицо, изрытое глубокими морщинами, каждая из которых могла поведать много интересного. Почти всегда он выглядел издерганным и озабоченным, и у Инди часто возникало желание подойти, потрепать Броди по спине и заверить, что все как-нибудь образуется, честное слово!

— Маркус! — Инди хлопнул рукой по карману. — Я достал его.

Глаза Броди загорелись.

— Как тебе удалось?

— Пошли, поболтаем.

Они вышли из аудитории и двинулись вдоль по коридору. Инди достал из кармана крест Коронадо и протянул Броди, чтобы тот мог рассмотреть его.

— Ты действительно достал его! Молодец! Я рад. Я не просто рад, я в восторге.

— А я, думаешь, не в восторге? Ты знаешь, сколько я его искал?

— Всю жизнь.

— Всю жизнь.

Они сказали это одновременно и рассмеялись.

— Отлично, Инди. Отлично, ничего не скажешь. Ну, и как тебе это удалось?

Инди пожал плечами.

— Да ничего особенного. Поговорили по-дружески, вот и все.

— И все? — спросил Броди недоверчиво.

— Ну, когда мы обменялись всеми любезностями, которые были в запасе, пришлось немного дипломатично повыкручивать друг другу руки.

— Понятно, — Броди кивнул. У него на лице было написано, что он сгорает от любопытства услышать продолжение, хотя и боится узнать нечто такое, что может подорвать репутацию его музея.

Однако не успел Инди начать свой рассказ, как к ним подошли двое его коллег.

— Где это ты гуляешь, Джонс? — спросил тот, что повыше. — Семестр начался уже неделю назад.

Его товарищ в это время сунул Инди под нос керамическую статуэтку богини плодородия.

— Взгляни-ка, Джонс. Я тут кое-что приобрел, когда ездил в Мексику. Ты не мог бы датировать ее, а?

Инди повертел безделушку в руках, потом, усмехнувшись, переспросил:

— Датировать?

Человек поправил галстук и смущенно посмотрел на Инди. Затем фальшиво-самодовольным тоном добавил:

— Я выложил за нее почти две сотни долларов. Меня уверили, что она доколумбовой эпохи.

— Доянварской или дофевральской. Точнее не скажу. Давай посмотрим. — И прежде чем ошарашенный профессор успел открыть рот, Инди разломил фигурку надвое.

— Вот видишь, вскрытие показало, что она не имеет никакой ценности.

— Никакой?

— Абсолютно.

И, сунув остатки статуэтки в руки коллеге, Инди направился дальше по коридору.

— Надо было показать им, как действительно выглядят предметы старины, — сказал Броди, доставая крест.

Инди пожал плечами.

— Да зачем?

Через минуту они уже стояли у дверей его кабинета.

— Эта вещь займет достойное место в нашей испанской коллекции, — уверил его Броди.

— Отлично. Гонорар обсудим позже, за шампанским.

— Когда мне ждать тебя?

Инди на минуту задумался. Он еще не был в своем кабинете после возвращения. Бумажек, наверное, накопилось изрядное количество за ту неделю, которую он пропустил.

— Давай через полчаса.

Броди улыбнулся, убрал крест в портфель и вышел, все еще лучась от счастья.

Инди открыл дверь в приемную кабинета и отпрянул: она была битком набита студентами, которые тут же окружили его плотным кольцом.

— Профессор Джонс, не могли бы вы…

— Доктор Джонс, мне надо…

— Я первый пришел. Профессор…

Инди с трудом проложил дорогу к столу секретаря. Женщина, помощник преподавателя по имени Ирэн, выглядела так, будто она стала жертвой бомбардировки. Она сидела с безучастным видом, не обращая внимания на атаки студентов. Появление Инди вернуло ее к жизни.

— Доктор Джонс! Слава Богу! Как я рада, что вы вернулись. Ваша почта на столе. Вот ваши телефонограммы, а это расписание. А здесь стопка непроверенных курсовых работ.

Инди кивнул, забрал работы и повернулся, чтобы войти в кабинет. Студенты все еще галдели, пытаясь привлечь его внимание.

— Доктор Джонс…

— Одну минутку, доктор Джонс, моя курсовая…

— Подпишите мою регистрационную карточку…

— Послушайте, доктор Джонс, мог бы я…

Инди поднял руку, и в приемной мгновенно воцарилась тишина.

— Ирэн, будьте добры, составьте список студентов в том порядке, в каком они пришли. Я поговорю с каждым согласно очереди.

Ирэн перевела взгляд с Инди на студентов. В одну минуту они облепили ее как мухи.

— Что ж, я попробую, — уныло пробормотала она.

— Я пришел первый…

— Да я был здесь за сто лет до тебя…

— Я точно второй…

— Эй, а ты куда вперся?

Инди проскользнул в кабинет и торопливо просмотрел корреспонденцию: какие-то университетские бюллетени, археологический вестник, текущие номера журналов ЭСКВАЙР и КОЛЛЬЕРС, и толстый конверт с иностранной маркой.

С минуту он глядел на него:

— Гм… Венеция…

Он попытался вспомнить, кого он знает в Венеции и никого не вспомнил. Прежде чем он успел вскрыть конверт, зазвонил внутренний телефон, и голос Ирэн запричитал:

— Доктор Джонс, у нас здесь возникли разногласия о том, кто пришел первым, и я…

— Чудесно, чудесно, — прервал ее Инди. — Сделайте все, что можете. Через минуту я освобожусь.

Черта с два!

Инди рассовал корреспонденцию по карманам, быстро огляделся, потом открыл окно и вылез наружу, в небольшой садик, засаженный розами и гардениями. Он глубоко вдохнул в себя насыщенный ароматами весенний воздух.

— Какой чудесный день, — сказал он себе, быстро и решительно удаляясь от окна кабинета. На губах у него играла улыбка, он наслаждался свободой, заглушив в себе любые угрызения совести. Разве не заслужил он отдых после того, что ему пришлось пережить, добывая крест.