Конец второй республики - Зардушт Ализаде

В начале марта в Постпредстве Азербайджана в Москве была устроена конференция по перспективам демократического движения в республике. На этой конференции представлявший НФА Хикмет Гаджизаде открыто заявил, что часть вины за 20 января несет и НФА. Внутри НФА попытки устроить «разбор полетов» на сессиях Меджлиса НФА в Шамахе, Астаре, Ленкарани и Губе результатов не дали. Как только кто-то из бывшего ВИЦ НФА заводил разговор об ответственности Председателя за пагубный курс, приведший движение к поражению, как его приспешники поднимали шум и галдели до тех пор, пока Абульфаз Алиев не объявлял перерыв. После перерыва уже никто к вопросу ответственности руководства НФА не возвращался.

На сессиях Меджлиса НФА сторонники Председателя уже открыто поднимали вопрос о необходимости поддержки Гейдара Алиева и сотрудничества с ним. Взращенная на ненависти к партократам-предателям масса никак не могла понять, почему самый реакционный их представитель должен стать союзником Фронта и сопротивлялась имплантации, которую настойчиво проводили Председатель и его окружение. Рассказывает член Меджлиса НФА от Гянджи в 1990-ом году, кандидат наук Надир Ибадов: «На всех четырех сессиях после 20-го января Фазаиль Агамалиев, Таги Халисбейли и другие сподвижники Председателя к месту и не к месту инициировали обсуждение личности Гейдара Алиева и необходимости НФА ориентироваться на него. Этой темой перебивался ход обсуждения повестки Меджлиса. Мое терпение окончательно лопнуло, когда на сессии Меджлиса НФА в Кубе два дня группировка Председателя обсуждала вопрос Гейдара Алиева, а Председатель упорно молчал и поглаживал бороду. Я не выдержал и потребовал от него положить конец дискуссиям по теме, которая не входила в повестку дня. Он, как всегда, наивно-простодушно ответил, что все это, мол, демократия. Именно в этот момент я решил покинуть ряды НФА».

После того, как закончилась спонтанная сорокадневная общереспубликанская забастовка в знак протеста против действий советского руководства и траура по погибшим, началось осмысление того, что случилось, смотр оставшихся сил, прикидка действий на будущее. Выяснилось, что общенародного движение уже нет. Вплоть до 20-го января 1990-го года по всей республике продолжался процесс формирования массовых первичных ячеек НФА, рядовые члены, не знающие почти ничего о том, что творилось на верхних этажах организации, были верны ей и верили Фронту. Достаточно привести два факта, связанных с отношением рядовых фронтистов к НФА. Фронтисты Исмаиллинского района, которых возглавлял судья Тахир Керимли, получили вызов из Баку, из Совета Национальной Обороны, приехать на подмогу. Вечером 19-го января фронтисты на нескольких машинах выехали «на подмогу» через Агдашскую дорогу, но уже в пути узнали, что «Баку оккупирован». Тогда Тахир Керимли созвал фронтистов нескольких районов, на собрании объявил о создании «Гирдиманской Республики», (по названию, протекающей по территории этих районов), о выходе этой самой «Гирдиманской Республики» из СССР. После чего Тахир Керимли вернулся в свой район, собрал суд, и в присутствии огромного числа граждан устроил заочный суд над Михаилом Горбачевым. Суд был скорый и справедливый, судья Тахир Керимли приговорил Генерального Секретаря ЦК КПСС к высшей мере наказания — расстрелу. Решение суда заканчивалось одновременно и эпически, и прагматически: «Приговор привести в исполнение, как только нога гражданина Михаила Сергеевича Горбачева ступит на землю Исмаиллинского района».

Фронтисты Габалинского района также откликнулись на призыв лидеров НФА, погрузились в несколько автомашин и выехали в направлении Баку. Их остановил у села Вендам учитель сельской школы, активный фронтист Аслан Дамиров, который посоветовал «сначала закончить процесс организационного оформления, а затем уже посмотреть, что делать дальше».

Когда страсти улеглись, выяснилось, что НФА понесла урон не меньший, чем Компартия Азербайджана, а может быть, даже больший. Из НФА вышли многие умеренные люди. Ушли также осторожные и трусливые. Осталось ядро, состоящее из тех, кто видел в НФА единственного защитника от армянской экспансии, перспективу карьерного роста, и те, кто ненавидел советскую систему слепо, не анализируя действия НФА. Многие люди, относящиеся с симпатией к НФА, с горечью констатировали крах народного движения.

Председатель НФА нашел, чем ответить на упрек о развале структур НФА: «Маршал Язов пришел громить структуры НФА. А когда пришел, то увидел, что никаких структур-то и нет». По мысли автора этого изречения, отсутствие структур, которые не были обнаружены маршалом Язовым, должно было как-то подчеркивать умелость его руководства. Как бы то ни было, свыше тысячи граждан Азербайджана были арестованы и приговорены к различным срокам тюремного заключения. Большинство осужденных отбывали свой срок в Азербайджане, но часть из них сидела в тюрьмах России, добравшись даже до родины Ленина — Ульяновска. Но ни один военнослужащий или же должностное лицо государства не был привлечен к уголовной ответственности за убийство 131 мирных граждан. Традиционное наплевательское отношение к жизни и судьбам советских людей, как и всегда, пересилило объявленные ценности «социализма с человеческим лицом».

НФА начал, хотя и вяло и нехотя, кампанию в защиту «политзаключенных» Этибара Мамедова и Рагима Газиева. В кампании более усердствовали низовые организации, от которых руководство НФА тщательно скрывало правду о своей роли в удавшейся кровавой провокации. И здесь явно проявилась моральная сущность «либералов» из Правления НФА: с одной стороны они посылали сигнал руководству республики о том, что ответственность за кровавые события несут Этибар Мамедов и Рагим Газиев, с другой, под давлением «общественного мнения», которое формировалось благодаря умалчиванию истинной роли главных действующих лиц, публично ложились на матрацы для «голодовки протеста» против ареста этих двух провокаторов. В историю славного национально-освободительного движения вошли запечатленные на фотографиях и опубликованные в оппозиционных газетах фотографии Панаха Гусейнова, лежащего на цветных матрацах и выставившего ноги в дырявых носках на всеобщее обозрение, других «факелоносцев свободы», которые в душе желали, чтоб осуждение этой двоицы произошло, дабы судебным решением закрепить их ответственность за массовое убийство мирных граждан и незапятнанность других персон.

Минул съезд Компартии Азербайджана, который, как всегда, прошел, не осознав глубины произошедших событий, хотя академик Афранд Дашдамиров сделал на съезде обстоятельный доклад, вскрывший суть событий и назвал виновников кризиса: Центр, руководство республики и НФА. Отличие этого съезда от предыдущих было в том, что на этот раз бывший первый секретарь ЦК КПА не был объявлен врагом народа и не он один был объявлен главным виновником произошедшего. Тем временем еще некоторое время какие-то мошенники ходили по учреждениям и просили денег для организации убийства «предателя Везирова».

Абдурахман Везиров ушел навсегда. Как он сам неоднократно повторял, «уходя — уходи». Он, как кажется, так и не понял своей унизительной роли во всем том, что случилось за почти два года его секретарства. Некоторые совершенно справедливо указывают, что Везиров был и остался одним из немногих не мафиозных руководителей республики. Но к чему отнести его слова об «объединении НФА и КПА» накануне кровавых событий? Кто мог дать указание районным и городским организациям КПА заманить в свои здания фронтистов? Ведь ясно, что если бы низовые организации НФА пошли бы не то что на захват, а просто ответили бы на приглашения компартийных руководителей и вошли в здания райкомов и горкомов, как это произошло в Ленкорани, то власть получила бы желанное доказательство в пользу версии «переворота». То, что такая версия отрабатывалась на всякий случай, доказывают странные предложения Примакова Е.М. сделанные, вопреки всякой логике и советским законам, Неймату Панахову и Шейх-уль-исламу Аллахшукюру Пашазаде «возглавить республику». Если слова Неймата Панахова, как неискоренимого лжеца, можно подвергнуть сомнению, то слова Аллахшукюра Пашазаде, озвученные сразу же после событий, если бы они не соответствовали истине, могли опровергнуть. Не опровергли. Все это прекрасно вписывалось в версию «переворота, устроенного исламистами и экстремистами». Не случайно Председатель КГБ Крючков, говоря об угрозах СССР, упомянул «исламистов». Эту примитивную версию надо было поддержать какими-то событиями, и 20-е января для этой цели подходил. Но ход событий опроверг «исламистскую угрозу СССР». Угроза СССР исходила изнутри, от самого руководства страны.

В условиях чрезвычайного положения и комендантского часа общественно-политическая жизнь протекала больше в виде собраний в закрытых помещениях. Ни о каких-либо массовых мероприятиях и речи быть не могло. Компартию такое положение дел устраивало, потому что ей нечего было сказать народу, и она послушно копировала все, что делало союзное руководство. Решил Горбачев стать президентом СССР, за ним потянулись остальные республиканские первые секретари, в том числе и Аяз Муталлибов. Но он решил прежде получить на это «добро» руководства НФА. Сводить обиженных друг на друга два лагеря взялись аксакалы Исмаил Шыхлы и другие. Состоялась встреча первого секретаря ЦК КПА и группы членов Правления во главе с Председателем. НФА сообщил о своем нейтральном отношении к избранию Муталлибова президентом, а тот обещал разрешить возобновление издания газеты «Азадлыг» и посодействовать освобождению «политзаключенных». «Азадлыг» начал выходить, но политзаключенные остались в тюрьмах.