Третья жена - Лайза Джуэлл

Она уставилась на него в темноте с разинутым ртом, но слова не выходили. Эдриан действительно не помнит, как она говорила ему, что больше не хочет от него ребенка? Что уже недовольна их браком? Может, он решил, что она сболтнула это спьяну? Или предпочитает не вспоминать? Это было как раз в его духе: разрисовывать свой мир только теми красками, которые были ему по душе. И что бы ни случилось, какое бы решение он ни принимал, мир для него оставался чудесным. Она должна была разрушить эту стену, закричать ему в лицо так, как никто еще не кричал. Размалевать его мир совсем другими красками и заставить Эдриана увидеть это.

Но не сейчас, не здесь, не в окружении его семьи.

– Конечно, сказала бы, – ответила она так мягко, как только смогла. – Обязательно.

После этого она притворилась, что уснула, как притворялась при его появлении в спальне.

39

Эдриан вошел в паб, крепко сжимая в руке телефон. Он только что говорил с Люком. Отис так и не объявился. Кэролайн, похоже, пребывала в истерике. Он пообещал приехать в Айлингтон как можно быстрее, провести с Эбби совсем мало времени, ни минутой больше, чем потребуется. У него сильно билось сердце, пришлось даже остановиться на лестнице в метро, чтобы восстановить дыхание. Он обмирал от одной мысли, что с его красавчиком-сыном может случиться что-то ужасное.

Эбби он увидел сразу. Она сидела за столиком недалеко от двери, такая же свежая и прекрасная, как при их первой встрече в этот день. Положив перед собой темные очки, она читала книгу.

– Вот и я, – сказал Эдриан, выдвигая табурет и садясь.

Эбби улыбнулась и закрыла книгу.

– Здравствуйте.

– Послушайте, – начал Эдриан, – я вынужден перед вами извиниться. Я не могу остаться. Пропал мой сын, Отис, я вынужден поторопиться к семье. Можно в двух словах? Или лучше перенести разговор?

– О, нет! – воскликнула Эбби. – Давно он пропал?

– В пять часов. Два часа назад.

– Сколько ему лет?

– Двенадцать.

– Ну, тогда… – Она облегченно перевела дух. – Мало ли куда он мог забрести с приятелями.

– Пока что мне ничего не известно. Мы связались практически со всеми, с кем он знается, но никто не может сказать, куда он подевался.

– Тогда ответ один: кое-кто водит вас за нос. Говорю по своему опыту. Девочкой-подростком я вечно сбегала из дому. Однажды я отсутствовала два дня. Вернулась, только когда мне понадобилось по-большому. – Она криво усмехнулась. Эдриан прыснул бы, но ему было не до того.

– Вряд ли это просто детские выкрутасы, – возразил он. – Он поссорился со старшими братом и сестрой, сказал что-то, чего не следовало говорить, и боится, что ему попадет.

– Что он сказал?

– Я не знаю, – ответил Эдриан, шумно сопя. – Мне никто не говорит. Меня убеждают, что это неважно. А я понимаю, что, наоборот, важно, просто они хотят это скрыть от меня. – Он пожал плечами.

– Значит, так. – Эбби заправила волосы за уши. – Давайте я изложу вам в самых общих чертах то, что вы хотите знать, а вы решите, когда это обсуждать – сейчас или потом. Возможно… – Она немного помолчала. – Возможно, то, что я скажу, имеет отношение к исчезновению вашего сына.

Эдриан проверил на телефоне связь – в последний час он делал это каждые полминуты. Связь была хорошая. Он опять посмотрел на Эбби.

– Хорошо. Валяйте. Начните с ответа, зачем вам понадобилась моя кошка.

– Я увидела, как вы вешаете на почте объявление, и поняла, что так можно проникнуть к вам в дом.

Эдриан представил, как Эбби следит за ним на почте.

– А зачем вам надо было проникать ко мне в дом?

– Хотела с вами поговорить.

– Почему не прямо на почте?

– Потому что я хотела увидеть, где вы живете.

– Откуда такое желание?

– Мне нужно было понять, какой вред может принести то, чем я должна поделиться. Я хотела увидеть ваши семейные фотографии, послушать ваш рассказ о жене, взглянуть на вас в домашней обстановке. Я наблюдала на катке за вашей дочерью, за тем, как ваш сын возвращался домой из школы. Видела, как ваша старшая дочь ведет из сада вашего младшего. Я потратила много дней на то, чтобы понять, какой вы. Потому что, когда тебе рассказывают, что у человека было три жены, что он ушел из двух семей, то представляешь себе либо жалкого социопата, либо запутавшегося болвана. Мне нужно было понять, кто вы.

– И?..

– Вы не то и не другое. Вы оказались просто сломленным. Я не имела права еще больше портить вам жизнь.

– Как портить?! – почти крикнул он.

– А так… Видите тот столик? – Эбби указала на квадратный стол по соседству со стойкой.

– Вижу, – нетерпеливо ответил он.

– За ним я сидела с вашей женой в ночь ее гибели.

Наконец-то Эдриан прирос глазами к лицу Эбби. Молчание затянулось, а потом стол у его локтя завибрировал. Эдриан схватил телефон. Звонил Люк.

– Он только что позвонил, – задыхаясь, сообщил Люк. – За счет абонента, из телефонной будки. Он в Холлоуэе. Кэролайн поехала за ним.

Эдриан с таким облегчением перевел дух, что согнулся почти пополам.

– Как он?

– Нормально, – ответил Люк. – Кажется, он пытался дозвониться до своего приятеля, у которого иногда ночует. Думал затаиться у него. Но телефон-то забыл в кафе, позвонить не смог, попробовал дойти до дома приятеля пешком и заблудился. Какая-то старушка увидела его хнычущим на скамейке и рассказала, как позвонить за счет абонента. Сейчас она с ним, ждет.

– Ну, слава богу!

– Это точно, – отозвался Люк без тени своего привычного сарказма.

– Прекрасно, просто прекрасно! Скажи ему, что я приеду примерно через час. Пусть дождется меня. Скажи ему, что я его люблю. Вообще-то, пусть лучше позвонит, как только окажется дома, я сам ему это скажу.

– Как там дела с преследовательницей?

– Потом расскажу, – сказал Эдриан.

– Ладно. Ты там не задерживайся.

– Не буду.

Он выключил телефон и уронил лицо в ладони. Через некоторое время, подняв голову, он сказал Эбби:

– Все, нашелся.

– Слава богу! – отозвалась она с улыбкой.

– Еще бы!

– Он в порядке?

– Похоже, да.

– Хотите ехать?

Он усмехнулся.

– Нет. Конечно, нет, что вы! – Он встал и достал из кармана брюк бумажник. – Чем вас угостить?

Он заказал у стойки бокал белого вина для Эбби и кое-что гораздо крепче для себя. Вернувшись за столик, Эдриан заговорил, еще не успев сесть:

– Ну, все, теперь выкладывайте. – Он оглянулся на столик, за которым Эбби, по ее словам, беседовала с Майей в последний вечер ее жизни. – Расскажите мне все.

Эбби придвинула к себе бокал, взяла его за ножку и стала медленно вращать.

– Было часов десять, – начала Эбби. – Я сидела со старой подругой. Мы пили уже пару часов, сначала в других местах, потом здесь. Не припомню, как нас сюда занесло. Вообще-то это местечко не в нашем вкусе. Подруга уже торопилась на поезд, и мы заказали по последней, прежде чем она убежит. И тут заметили девушку – маленькую, рыженькую: стоит у стойки, пьет в одиночестве водку и плачет. То есть рыдает. Слезы льются по щекам. Сначала мы обратили на нее внимание, потому что подруга сказала, что она похожа на меня. Мне-то это незаметно… – Она пожала плечами и отпила вина. – В общем, мы были изрядно под градусом и испытали сестринское сострадание. «Ты в порядке?» – спрашиваем. Мол, не желает ли к нам подсесть? Она сначала отказалась, тогда я заказала для нее чашку кофе и усадила насильно. Моей подруге пора было бежать, а я решила остаться с этой девушкой, Майей, пока она не протрезвеет и не сможет сама добраться до дому.