Бабочки в моем животе, или История моей девственности - Татьяна Николина

Я открыла щеколду и выбежала из туалета. Вслед мне смотрели ненавидящие глаза рыжей, стоявшей под дверью.

– Все в порядке? – встревоженно смотрел на меня Люк.

– Да, – соврала я. – Давай уйдем отсюда.

– Хорошо. Куда пойдем?

– К тебе. Хочу как следует проститься с тобой.

Мы вошли в его двухкомнатный люкс. Я присвистнула и с разбегу бросилась на кровать. Люк спокойно подошел и присел на краешек.

– Ты мне очень нравишься, Кэт. Но я вижу, что ты страдаешь, – грустно сказал он.

– Тебе показалось, милый, – прошептала я и почувствовала, как защипало у меня в уголках глаз.

– Ты можешь доверять мне. Что тебя тревожит? – спросил он и уставился на меня своими честными, участливыми глазами.

– Просто я не хочу, чтобы ты уезжал, – соврала я.

– Правда?

Я положила голову ему на колени:

– Поцелуй меня.

Он наклонился и легонько дотронулся до моих губ. Я вспомнила пылающие губы Марата и едва не разревелась.

– Я хочу тебя, – прошептала я, глотая слезы.

– Ты уверена, Кэт? – спросил он, пытаясь прочесть что-то на моем лице.

Вместо ответа я притянула его лицо к себе.

Люк был нежным и деликатным. Он осторожно расстегивал мою одежду, тихонько, будто бы боясь поранить, прикасался к моей коже. Он был милым, трогательным. И я была ему благодарна. Но он не был Маратом. Этот хороший, нежный, все понимающий человек был мне совершенно чужим. Я целовала его губы, и мне не хватало огня. Я пробовала на вкус его кожу и понимала, что делаю что-то не то. Я обнимала его горячее тело и чувствовала невозможный холод. Я хотела его любить, но понимала, что предаю себя.

– Почему ты плачешь? – оторвался он от моих губ и уставился в лицо.

– Тебе, наверное, показалось, – сказала я и часто заморгала ресницами.

– Нет, Кэт, не показалось. – Он сел на край кровати и отвернулся.

Я провела кончиками пальцев под глазами и с удивлением обнаружила там слезы. Ну надо же было мне сейчас разреветься. С чего бы?

– Прости, Люк, – обняла я сзади его плечи. – Я не знаю, что со мной происходит.

– Кэт, ты мне правда очень нравишься. И я хочу тебя. Но у тебя что-то происходит в жизни. Я не знаю что, но тебе нужно с этим разобраться. Я уеду завтра в Париж. И буду ждать тебя. И я надеюсь, что ты приедешь туда, чтобы быть счастливой. Я не тороплю тебя. Но помни, я жду.

– Спасибо, Люк, – сказала я и поцеловала его в уголки губ.

Мне больше не хотелось плакать. И я уехала.

Во дворе моего дома мне показалось, что кто-то за мной следит. Я резко обернулась. Чья-то тень мелькнула и исчезла за соседним подъездом. Мне почему-то не было страшно. Эта тень хоть и была неразличима в темноте, все же показалась мне какой-то знакомой.

Я забралась с ногами на лавочку и закурила. Я смотрела в небо и пыталась сфотографировать его изображение у себя в голове. Скоро над моей головой будет совсем другое небо – волшебное, чарующее небо Парижа, такое многообещающее, но такое чужое. Я твердо решила сбежать от своих проблем, от здешней жизни. Там, в Париже, у меня будет новый дом, новая работа и, возможно, новая любовь. Но сейчас мне так отчаянно хотелось, чтобы все вернулось на два месяца назад, в ту дивную осеннюю ночь, когда мы танцевали и целовались под дождем. Там было столько безумия и страсти, и там еще не было обмана, и там я была по-настоящему счастлива. Мне отчего-то показалось, что тень за домом меня отлично понимала. Я резко спрыгнула со скамейки и побежала за угол. Там никого не было. Лишь чья-то машина, резко двинувшаяся с места, превратилась в неразличимую точку и растворилась в огнях ночи.

Глава 30

РАССТАВАНИЯ

Прошла неделя, данная мне агентством на раздумья. Сегодня мне предстояло встретиться с представителем компании и обсудить детали контракта. Поднимаясь в лифте, я думала о Париже и своей новой жизни.

– Вас уже ожидают, Кэт, – сообщила мне секретарша и проводила к двери.

– Познакомьтесь, месье Маршалл, это и есть Кэт.

Я натянула на себя самую дружелюбную улыбку и повернулась к месье.

Передо мной в строгом деловом костюме лукаво блестел глазами Люк. Тот самый Люк, с которым я вчера едва не занялась любовью в гостинице. Значит, вот кто теперь мой новый начальник. Интересно, как после вчерашнего облома у него не пропало желание брать меня на работу?

– Очень приятно, – только и сказала я.

Он смотрел на меня и хитро улыбался. Почему же он мне сразу не сказал?

– Кэт, как я уже говорила, компания, которую представляет Люк Маршалл, видит тебя лицом своей новой линии белья.

– По-моему, мадемуазель как нельзя лучше подходит для этого, – улыбаясь, сказал Люк.

– Спасибо, – поблагодарила я и хитро сощурилась.

– Так вы согласны, Кэт? – спросил Люк.

– Да, – ответила я.

– Замечательно! – воскликнула Кристина. – Это же просто отлично! Впрочем, другого ответа я и не ожидала. Ведь от таких предложений не отказываются.

– Мадам Кристина, если вы не возражаете, я хотел бы поговорить с Кэт наедине, – попросил Люк.

– Ну конечно, – согласилась Кристина и выпорхнула из кабинета.

– Значит, ты и есть мой новый шеф? – спросила я, когда дверь за ней закрылась.

– Для тебя просто Люк, – сказал он и встал со стула.

– И почему ты мне раньше об этом не сказал? Ты ведь сразу понял, что это я?

– Конечно, – признался он, целуя меня в щеку. – Сразу же, когда встретил в лифте. Я же видел твои фотографии. Поверь, решение пригласить тебя в Париж возникло сразу, как только мне принесли эти фотографии женщины-кошки. А встреча в лифте… просто судьба, наверное.

– Значит, теперь мы точно встретимся в Париже?

– Конечно. А ты сомневалась?

– И ты не передумал общаться со мной даже после вчерашнего? – спросила я, опустив глаза.

– Конечно нет. То, что произошло вчера, лишь в очередной раз доказало, что ты чувствительная и порядочная девушка.

– Правда? – расстрогалась я.

– И я вовсе не тороплю тебя, Кэт. Я умею ждать. Тем более что ты как раз та женщина, которую стоит ждать.

– Спасибо, Люк.

Через час я провожала его в аэропорт. Мне не хотелось с ним расставаться. Его внимание, его осторожная поддержка помогали мне справиться с болью, уйти от черных мыслей. Люк уехал, и я снова почувствовала свое одиночество и разъедающую сердце грусть. Все это время он был для меня не только отвлекающим от душевных страданий маневром, но и голосом разума, моей верой в возможное счастье. Без него я не была так уверена в том, что смогу вести себя разумно и адекватно. И без него было тяжелее поверить в то, что все будет хорошо.

У меня оставалось совсем немного времени для того, чтобы закончить дела до отлета в Париж. Я досрочно сдавала экзамены в универе, доделывала переводы, собирала вещи. Времени думать и грустить практически не оставалось. Только ночами, страдая от бессонницы, я давила в себе сомнения и занималась самовнушением.