Научиться дышать - Наталья Светлова

Наша жизнь — это тесто, которые мы вольны превратить либо в румяный пирожок с деликатесной начинкой, либо в черствую, трудно перевариваемую лепешку. Зачем же постоянно портить себе пищеварение этой гадостью, если можно просто изменить рецепт? Она на самом деле не понимала подругу, которая уперлась лбом в свои лепешки и плевалась от них, не желая что-то менять.

— Я не могу на него повлиять. Видите ли, его воспримут как альфонса! — рвала и метала Вересова. — Бесит! Что в этом такого страшного? У нас может все быть, а он!..

— Что ты имеешь в виду под «все», Ириша?

— Ну, деньги, путешествия…

— Это, по-твоему, все, что в жизни надо? А что тогда у вас есть сейчас?

— Я не понимаю, если честно, к чему ты клонишь.

— Ира, — Карина подкрутила ресницы, подмигнула себе в зеркало, — я о том, что все мы мечтаем о богатстве и нескончаемых путешествиях. Но в последнее и самое долгое путешествие мы бы взяли не золотые слитки и не сумки, набитые брендовыми джинсами. Каждый бы выбрал любовь и заботу, доброту и ласку. Твой Волков предлагает тебе нечто более дорогое, чем Гоа и Бали, чем Gucci и Louboutin. То, что он дает тебе, порой люди не могут купить ни за какие деньги, и им только и остается, что наслаждаться люксовыми тряпками на мировых курортах. А одиночество всегда с ними.

Похоже, Вересова и так была одинока. Очень часто мы захламляем свои жизни, как кладовку ненужными вещами, людьми, чувствами, капризами. А вычистив это вещехранилище, понимаем, что в погоне за скоротечным ширпотребом упустили из виду гений чистой красоты — любовь, оставив себе лишь бессрочный абонемент в одиночество.

— Он тот еще философ, — улыбнулась Ирина, — слышу его слова в твоих. Недавно рассуждал о том, что не может быть богатых без бедных и все в таком духе.

— Ваня твой прав. — Запах эвкалипта заполнил комнату своей благоуханной прохладой, когда Карина подушечками пальцев нанесла крем на шею. — Не бывает радости без боли. Войны без мира. Звук не рождается без тишины. Без белого невозможно черное. Таков баланс сил природы: кто-то страдает, значит, кто-то другой счастлив.

— Никогда не задумывалась о таких вещах.

— А мы и не задумывается, пока у нас все есть. Людей слишком много вокруг, правда? Еще о каждом несчастном думать — так и жизнь свою упустишь. К сожалению, такую философию практикует большинство людей.

Карина выбирала блеск для губ из радужной палетки, прикидывая, какой цвет пойдет ее тропической коже: ферраллитное омбре или румяный фрез?

— Карин, как мне надоели все эти умные слова. Складывается впечатление, будто я живу с философом, подруга моя философ. Все философы, и только я ни черта в этой жизни не смыслю, — сердито произнесла Вересова.

— Мы не философы, милая. Если только популисты, не более. Только тебе выбирать, как жить и как поступать. Отдай эту долю кому-нибудь другому, если он не хочет. Какая разница, кто будет приносить тебе деньги?

— Есть разница в том, как это будет выглядеть. Я стану богатой, а Ваня… Как это будет смотреться?

— Наверное, не очень. Но угодить одновременно и совести, и тщеславию невозможно. Ты душишь его свободу, о которой мы уже говорили. Твой мужчина не хочет брать эти деньги, словно бы засунутые ему в карманы как взятка за жизнь с тобой. Смирись с этим. Пойди на компромисс.

— Ваня тоже талдычит об этом компромиссе вечно. Но я не хочу жить в нищете! — взорвалась Ирина и встала с дивана.

Сидеть дальше было невыносимо. У нее все тело затекло, а кровь не поступала к конечностям, пульсируя в мозгу и пытаясь сгенерировать какую-нибудь стоящую идею.

— Тебя никто не заставляет в ней жить. Пройдись по улицам, по рынку и посмотри, какие формы принимает нищета. Ты бесишься с жиру. Перестала намазывать французский багет черной икрой, вместо него теперь у тебя на столе черный хлеб и паштет. Для некоторых и это божий подарок.

Они не могли понять друг друга. Северному и южному континентам никогда не узнать средних температур оппонента. Карина мерила жизнь градусами чувств, только они имели в ней значение. Ирина ко всему прикладывала денежную линейку, считая, что только условные единицы стоят того, чтобы их брать в расчет. Жизнь дана на всех одна, но каждый отмерит сам для себя.

— Ладно, оставим вопрос с деньгами. Я еще попытаюсь вразумить Ваню.

Карина покачала головой так, что большие кольца золотых серег качнулись в такт с украшением на волосах, издавая легкое послезвучие хрусталя. Ничего не понимает, сколько ей ни говори. Нельзя человека научить быть человеком. Человек — животное, которое понимает только силу и боль. Значит, придется оставить эту малышку на растерзание жизни. Уж та-то сможет ее всему научить.

— Я хотела еще кое в чем признаться, — тихо сказала Ирина; весь пыл из нее будто выдули, оставив тлеть лишь догорающие угли.

— Ну, и что еще страшного случилось?

Не надеясь на действительно стоящие откровения (очередная жалоба на деньги, точнее их отсутствие), Карина наполнила бокал ромом, желая взбодрить и без того горячую кровь перед предстоящей вечеринкой.

— Я целовалась с Сережей.

Ее признание, как метко выпущенная стрела, попало точно в цель. Бокал подруги, подрагивая от нанесенного оскорбления, лежал на ковре. Запах свежести и бамбука, пиратов и моря расстелился плотным облаком над местом катастрофы.

— И мне понравилось, — на одном дыхании выпалила девушка и закрыла глаза руками.

— Ты говоришь правду? — ошарашенно задала вопрос Карина, даже не думая ликвидировать последствия откровений Вересовой. Переступив через разбитый бокал, она приблизилась к ней до расстояния указательного пальца. — Ты битый час клюешь мой мозг тем, какой Волков плохой, а у самой на сердце измена?!

Негодование Карины обрушилось на Ирину штормом, стометровыми волнами цунами. Оно подхватило ее в вихрь торнадо и размололо на сотни мельчайших частиц.

— Нет, подруга, прошу меня уволить из этого кино. Я не стану пособницей изменницы, уж прости. Не буду участвовать в этих сексуальных эскападах!

— Да не было никакой измены! Всего лишь один поцелуй.

— Dio mio! (Боже мой!), — в сердцах воскликнула Карина. — Как же это не измена? Если любишь, то даже предательская мысль делает тебя ренегатом. Pensati! (Только подумать!)

В ее голове это не укладывалось, совсем никак и ни под каким углом. Не выходило собрать паззл, как она ни пыталась! Если любишь, разве глаза могут смотреть на других людей? Когда страстно желаешь, неужели могут мысли быть обращены в другую сторону? Любовь не оставляет места сомнениям и дурным поползновениям щупалец измены. Измена убивает любовь, потрошит ее нутро, размазывает солдатским сапогом ее достоинство по грязному, липкому асфальту. Измене оправдания нет.