Наследник - Александр Прозоров

Внезапно послышался резкий выкрик, длинный конец рычага взметнулся вверх, раскрылась привязанная к нему петля — и камень размером с барана, описав пологую дугу, с треском врезался в край башни на уровне середины стены. Все сооружение содрогнулось, вниз посыпались какие-то деревяшки, пыль, куски коры, прочий мусор. Все громко закричали. На стене — от ужаса, в слободах — от восторга.

От хлыста натянулись веревки, потащили его назад и вниз, к земле, готовя к новому выстрелу. Судя по скорости, с какой это делалось — работали не мастера, а три-четыре десятка новиков из черной сотни. Не прошло и четверти часа, как катапульта снова взмахнула длинным рычагом, метнув в цель новый камень, попавший заметно выше первого и сильно правее — в стену мимо башни. Оно и неудивительно — снаряды у здешних мастеров были некалиброваны, да еще и неправильной формы. Проще говоря — метали в стену все, что поблизости нашли, все камни подряд, от мельничных жерновов до валунов из-под срубов.

Для третьего выстрела муромцы сделали поправку, и камень угодил аккурат посередине башни. Булыжник выбил очередную порцию щепы и покатился вниз, подняв фонтан брызг. Сразу стало понятно, отчего княжич не разрешил делать переправу еще позавчера — падающие валуны быстро раскрошили бы плоты и сломали опорное бревно.

Новый взмах, новый удар в цель — но теперь почти под основание.

— Мазилы! — в сердцах высказался Ротгкхон.

— Лесослав, ты проснулся? — Избор принес от Суры полные ведра воды. Ведра были из толстой кожи и постоянно меняли форму, словно живые. — Не студись, ступай в дом.

— Какая стужа, лето на дворе! — возмутился вербовщик.

— Не спорь! Ты раненый, пока еще слишком слабый. А князь велел к завтрему поднять.

Уже не первый раз Ротгкхон замечал, что дружинники и близкие слуги Святогора, словно оговариваясь, то и дело величали своего воеводу княжеским титулом. То ли из уважения так поступали, то ли намекали на его полное право занять муромский стол.

Сам вербовщик так высказываться не рисковал — не зная тонкостей, недолго и на неприятности нарваться. И спросить тоже опасался.

— Давай укладывайся обратно, — переливая воду в бочку в сенях, распорядился волхв. — Сперва мазью с заговором оботру, опосля отвара рыбного съешь, дабы влага излишняя телесная водами ушла, ввечеру густого холодца поешь для костной крепости, а поутру ужо хоть в сечу снова лезь, вернутся все силы полностью.

— Как скажешь, мудрый кудесник, — отдался в руки лекаря вербовщик. — Княжич-то где? Смотрит, как стенобитная машина Ондузу корежит?

— Нет, секреты проверяет, — распутал узел на своей торбе Избор. — Опасается шибко, что лазутчика за помощью князь Стрежислав отправил. Стерегут дозоры на тропах и дорогах. Токмо не поймали пока ни одного. Это и тревожно. Ибо посланцы к соседям за подмогой быть должны. Иначе не бывает.

— Беда, — согласился Ротгкхон, опуская голову на руки. — Если соседи рать соберут, дружины может оказаться мало. Даже если отобьемся, силы-то убудут. На осаду может не хватить.

— Князь о том же печалится, — опять оговорился волхв.

— Мудр он у вас не по годам, — признал вербовщик.

— Святогор не раз Маре холодносердной в глаза смотрел, чашу ее едва не пригубил. Чужие жизни отнимал, по колено в крови ходил. Когда на самом берегу реки Смородины постоишь, на Калинов мост глянешь — то взрослеешь быстро. Каждого соратника своего ценить учишься, о животе каждого смерда беспокоиться. В его возрасте, Лесослав, сынки боярские токмо девок дворовых тискают да на охоту соколиную носятся. А Святогор весь в раздумьях и планах завсегда. Да и с братом вечная подозрительность, — вздохнул Избор. — Заболтал ты меня, я заговор забыл нашептать. Теперь на уху наговаривать придется. Вставай, одевайся. Теперь можно.

Поев, Ротгкхон все же ушел на улицу — наблюдать за работой катапульты. Та, похрустывая и поскрипывая, ни разу не попадая дважды в одно место, свою задачу все же исполняла. Избитая валунами башня изрядно накренилась, венцы ее во многих местах разошлись, да так сильно, что она просвечивала насквозь. Слева расползлись стыки со стеной на всю высоту и в трещину, при желании уже мог бы пролезть воин средней упитанности. Приговор башне вынесли и булгары: защитники ни на верхней площадке, ни на ближних участках стены не показывались, опасаясь рухнуть вместе с укреплением.

Однако дальше случилось неожиданное: очень быстро даже для облачной погоды над городом и окрестностями сгустились тучи, и с небес обрушился плотный холодный ливень.

Дружинники по большей части разбежались по избам и под навесы, сотня у ворот закрылась, как от стрел, щитами, а катапульта, взмахнув своим многосаженным рычагом еще раз, так и осталась в поднятом положении. Скорее всего, на механизме начали отсыревать ремни, и мастера побоялись, что раскачка при выстрелах порвет ослабшие крепления.

Ротгкхон тоже ушел в избу — ему уж точно никакого смысла мокнуть не было. Побродил из угла в угол, выпил воды. От скуки присел у окна. И когда Избор, вихрем ворвавшись в дом, схватил деревянную лопату, веник, треснутый горшок и тут же умчался прочь — он, поддавшись любопытству, отправился следом. Правда, остановился на крыльце и присел на перила, наблюдая за тем, как волхв расставляет домашнюю утварь возле ворот, оставшихся на открытом месте после разборки забора на дрова.

Поправив горшок, Избор положил веник поперек, поднял глаза к небу, развязал суму, попытался высечь искру внутрь горшка, подул, помешал веником, опять глянул на небо. Крупные частые капли падали ему на лицо, впитывались в рубаху, стучали по бритой голове — однако он упрямо высекал искру за искрой.

— Сюда иди, под крышу! — не выдержал Ротгкхон. — Там, небось, воды уже наполовину нахлестало!

Волхв только отмахнулся, попытался зажечь воду еще раз, потом сбегал к реке, принес несколько прядей нитяных водорослей, замешал веником, что-то напевая, выплеснул в сторону берега, отер мокрый лоб, поднял голову. Поморщился, недовольно зарычав, зачесал в затылке… Тут к воротам подскакал княжич с полусотней дружинников, спешился, отшвырнул поводья:

— Что это такое, Избор?! — рявкнул он. — Ты чем тут занимаешься?!

— Я… Вот… — указал на горшки и веники молодой служитель богов.

— Дождь идет, ты видишь?! Видишь ты это? Почему ливень? Откуда он взялся? У меня там камнемет размокает, валы глиняные склизкие стали, хуже чем ледяные зимой, — а ты тут вениками машешь?! Останови это мокроту немедленно! Ты меня понимаешь? Быстро убирай тучи!

— Это, верно, ондузцы колдуют, — неуверенно ответил волхв. — Им ныне токмо дождем от нас и спастись…