Механический принц - Кассандра Клэр

— Это правда? — спросил он. — Эта история, которую только что рассказал нам Габриэль.

Гидеон пожал плечами.

— Габриэль преклоняется перед нашим отцом, — сказал он. — Все, что говорил Бенедикт, это как заявление свыше. Я знал, что мой дядя покончил жизнь самоубийством, но не знал обстоятельства до того дня, когда мы впервые вернулись с вашей тренировки. Отец спросил нас, как нам показалось, как Институт управляется, и я сказал ему, что он, кажется, в хорошем состоянии, не отличается от Института в Мадриде. В сущности, я сказал ему, что не увидел никаких доказательств, что Шарлотта делает свою работу небрежно. Тогда-то он рассказал нам эту историю.

— Если ты не возражаешь, я спрошу, — сказала Тесса, — что такого сделал твой дядя?

— Сайлас? Влюбился в своего парабатая. На самом деле, не так, как сказал Габриэль, незначительное нарушение, наоборот одно из главных. Романтические отношения между парабатаями строжайше запрещены. Хотя даже самый натренированный Сумеречный охотник может стать жертвой эмоций. Однако Конклав разлучил бы их, и это то, что Сайлас не смог бы вынести. Вот почему он совершил самоубийство. Моя мать была поглощена гневом и горем. Я вполне могу предположить, что ее предсмертным желанием было то, чтобы мы отобрали Институт у Фэирчайлдов. Габриэль был младше, чем я, когда наша мать умерла, ему было всего лишь пять лет, и он все еще цеплялся за ее юбку, и мне кажется, что сейчас его чувства слишком подавляющие, чтобы он мог понять их. Тогда как я… я считаю, что грехи отцов не должны перекладываться на их сыновей.

— Или дочерей, — сказал Уилл.

Гидеон посмотрел на него и криво улыбнулся. В его улыбке не было не приязни. На самом деле, это был раздражающий взгляд человека, который понимал Уилла, и почему он ведет себя, как он ведет. Даже Уилл выглядел немного удивленным.

— Проблема в том, что Габриэль никогда не вернется сюда, — сказал Гидеон. — Не после того, что произошло.

Софи, к которой только стал возвращаться нормальный цвет лица, побледнела снова.

— Миссис Бранвелл будет в ярости…

Тесса замахала руками в ответ.

— Я пойду за ним и извинюсь, Софи. Все будет в порядке.

Она слышала, что Гидеон позвал ее, но она уже поспешно вышла из комнаты. Она не хотела признавать это, но она почувствовала искру симпатии к Габриэлю, когда Гидеон рассказал его историю. Потерять матерь, когда ты так молод, что впоследствии едва можешь вспомнить ее, это было таким знаком для нее. Если бы кто-нибудь сказал ей, что у ее матери было предсмертное желание, она не уверена, что не сделала бы все, что в ее силах, чтобы исполнить его… независимо имеет ли это смысл или нет.

— Тесса! — она прошла часть коридора, когда услышала, что Уилл позвал ее. Она обернулась и увидела, что он идет по холлу в ее направлении с полуулыбкой на лице. Ее следующие слова стерли улыбку с его лица.

— Зачем ты идешь за мной? Уилл, тебе не следует оставлять их одних! Ты должен вернуться в комнату для тренировок сейчас же.

Ноги Уилла вросли в пол.

— Почему?

Тесса всплеснула руками.

— Ты что ничего не заметил? Гидеон имеет виды на Софи…

— На Софи?

— Она очень красивая девушка, — рассердилась Тесса. — Ты идиот, если ты не заметил, как он смотрел на нее, но я не хочу, чтобы он воспользовался ею. В ее жизни итак было достаточно проблем, и кроме того, если ты будешь со мной, Габриэль не будет со мной говорить. Ты знаешь, что он не будет.

Уилл пробормотал что-то под нос и схватил ее за запястье.

— А сейчас. Пойдем со мной.

Теплота его кожи заставила ток тепла пробежать вверх по ее руке. Он потянул ее в гостиную к большим окнам, которые выходили во двор. Он отпустил ее запястье, как раз во время, чтобы она успела наклониться вперед и увидеть, как экипаж Лайтвудов неистово прогрохотал по камням двора и под железными воротами.

— Вот, — сказал Уилл. — Габриэль все равно уехал, если только ты не хочешь гнаться за экипажем. А Софи вполне здравомыслящая девушка. Она не позволит Гидеону Лайтвуду сделать с ней то, чего он хочет. Кроме того, он такой же очаровательный, как и почтовый ящик.

Тесса, удивила даже саму себя тем, что вспрыснула от смеха. Она прикрыла рукой рот, но было слишком поздно; она уже смеялась, немного отклонившись от окна. Уилл посмотрел на нее, его голубые глаза были шутливыми, его рот только начинал изгибаться в улыбке.

— Я, должно быть, забавнее, чем я думал. Что делает меня действительно очень смешным.

— Я смеюсь не над тобой, — сказала она ему в перерыве между смешками. — Просто… О! Вспомни на лицо Габриэля, когда Софи удирала его. Вот это да. — Она убрала волосы с лица и сказала: — Мне действительно не следовало смеяться. Он был так ужасен, наполовину из-за того, что ты подстрекал его. Мне следовало бы разозлиться на тебя.

— Следовало бы, — сказал Уилл, развернувшись, чтобы сесть в кресло рядом с камином, и вытягивая длинные ноги в сторону пламени. Как и в каждой комнате Англии, подумала Тесса, здесь было холодно, за исключением места прямо перед камином. Хорошо прогретый спереди и холодный сзади, как плохо приготовленная индейка. — Нет хороших предложений, которые бы включали словами «следовало бы». Мне следовало бы заплатить по счету в таверн. Теперь они пришли, чтобы сломать мне ноги. Мне не следовало бы убегать с женой моего лучшего друга; теперь она постоянно надоедает мне. Мне следовало бы…

— Тебе следовало бы, — мягко сказала Тесса, — подумать о том, как некоторые твои действия отражаются на Джеме.

Уилл оторвал голову от спинки кожаного кресла и внимательно посмотрел на нее. Он выглядел сонным, уставшим и красивым. Он мог бы быть прерафаэлитом Аполлона.

— О, это уже серьезный разговор, Тесс? — в его голосе по-прежнему были нотки юмора, но так же он содержал металл, как золотое лезвие, оправленное в сталь острую, как бритва. Тесса подошла и села в кресло напротив него.

— Тебя не волнует, что он сердится на тебя? Он же твой парабатай. И он Джем. Он никогда не сердится.

— Возможно, это к лучшему, что он сердится на меня, — сказал Уилл. — Такое ангельское терпение не может быть благом ни для кого.

— Не издевайся над ним. — Тон Тессы был резким.

— Здесь нет ничего издевательского, Тесс.

— Для Джема есть. Он всегда был добр к тебе. Он сама доброта. То, что он ударил тебя прошлой ночью, всего лишь только показывает, что ты способен довести даже святого до сумасшествия.

— Джем, ударил меня? — Уилл, дотронувшись пальцами до щеки, выглядел пораженным. — Я должен признаться, что я помню очень мало с прошлой ночи. Только то, что вы двое разбудили меня, хотя я очень хотел спать дальше. Я помню, что Джем кричал на меня, и то, что ты держала меня. Я знал, что это была ты. Ты всегда пахнешь лавандой.