Пятая Стража - Черкасов Дмитрий

— Надеетесь найти? — спросил Дмитриев, глядя на повеселевшее красное лицо Сан Саныча.

— Кого? Кого—нибудь обязательно найдем!

— Цель операции — запасы сыворотки. Я сейчас про молчу, но больше не позволю отвлекать силы на сторонние задачи.

— Не позволяй, голубчик. Не позволяй. Главное еще вовремя понять, какие задачи основные, а какие — сторонние, верно? Клара, солнышко, если далеко уйдут — переключи экипажи на меня.

Машины «наружки» тянули объект с полчаса и вскоре сами переключились на радиостанцию штаба, потеряв связь с машиной Клары. Уже почти стемнело, когда «Нива» выкинула первый финт: свернула на проселок, проехала сотню метров — и остановилась. Хорошо, что осторожный Сникерс, нюхом чуя жареное, не спеша проехал поворот и, как ни в чем не бывало, удалился по трассе с глаз объекта. При первой же возможности он съехал на проселок, развернулся и затаился, ожидая продолжения.

Предупрежденный им Тыбинь, пожелав коллегам хорошо доехать до Мурманска, проделал то же самое заранее, не входя в зону видимости. Поспешно выйдя в кусты на обочину, он вскоре увидел, как «Нива» со свистом пролетела мимо в обратном направлении, воротился в салон и сел ей на хвост. Сникерс подтягивался сзади, и теперь они с ним поменялись ролями. Экипаж Старого стал ведущим.

На восьмидесятом километре «Нива» повторила финт, свернула направо, к Ладоге, и остановилась. Разведчики опять взяли ее в охват по обе стороны от перекрестка и ждали. Через пять минут Старый сказал:

— Черт возьми! Сникерс! Цаца! Похоже, они ушли дальше по той дороге!

Экипажи «наружки», доложив ситуацию, поспешно съехались к пустому перекрестку. Сникерс от трассы пошел по заснеженному узенькому асфальту в сторону Кировска, Старый — в противоположном направлении, к Ладоге. Он не случайно выбрал эту часть дороги. Лю—дочка поспешно листала специальный атлас дорог, отмечала перекрестки и разъезды впереди. Нестерович молча наблюдал за ними.

Полагаясь на интуицию Тыбиня, они мчались в серых сумерках мимо тихих, мокреющих в оттепели деревушек, вдоль белой бескрайней полосы замерзшего древнего озера, мимо черных заброшенных рыбацких хибар. Дорога становилась все уже, все глуше, пока не уперлась в зеленые ворота воинской части. Это был тупик. Старый выругался. Нестерович вышел и расспросил маленького солдатика в огромном бушлате, испуганно выглядывавшего через оконце КПП. Солдатик не видал здесь бежевой «Нивы». Они ее потеряли.

Лехельт терпеть не мог запаха рыбы, а его, раздев догола, бросили в помещение коптильни или склада. Он ворочался на скользком мерзлом полу, покрытом слоем чешуи, отфыркивался и морщился. Заклеенный пластырем рот не позволял отплевываться от набегающей слюны. «Хоть бы не стошнило — думал Андрей, — захлебнусь!».

Его мутило после порции газа, неожиданно полученной в лицо из баллончика, а еще после удара чем-то тяжелым по голове в кузове грузовичка. Атака была совершенно внезапной для него. Он винил себя за то, что утратил бдительность во время ссоры с сестрой. Придя в сознание, Андрюха, помня рекомендации, полученные на тренировках, всячески старался переключиться с внутренних переживаний и неудобств на внешнюю обстановку, начать бороться. Он старательно запоминал все вокруг, повторяя в уме формулировки информативных признаков, а заодно пытался прокачать ситуацию более широко. Они нашли на нем ССН и оружие, а значит, знают, что он делал. При нем не было документов — значит, им неизвестно, кто он. Помня правило «Будь кем угодно, только не тем, кто ты на самом деле», Лехельт, трясясь сначала в машине, а потом корчась на вонючем полу сарайчика, сочинял и многократно закреплял для себя легенду наемного шпиона конкурирующей ОПГ братка Стоматолога[18], привлекая все знания текущих ориентировок и аналитических справок, какие только мог вспомнить. Не раз он с благодарностью вспоминал Зимородка, заставлявшего их регулярно читать и запоминать эту, как они с Морзиком выражались, «хренотень».

Все старания оказались напрасными, едва только под вечер открылась скрипучая дверь сараюшки. Лехельта к тому времени колотило от холода так, что голова тряслась. «Эт-то хо-ро-шо-о-о… — думал он в такт стучащим зубам. — Ппусть ду-ду-ма-ют… что я б-боюсь…» Первым в коптильню вошел человек очень высокого роста, особенно для маленького разведчика. Он шагал, скособочившись и прихрамывая, как после тяжелой болезни или ранения. Одет был по-рыбацки, в ватник, теплые штаны и огромные сапоги.

Едва он посторонился от света, как озноб на несколько секунд оставил Лехельта, уступив место теплой тревожной волне, бегущей по коже от живота. Это была смесь удачи и испуга, вскоре вновь сменившаяся ощущением промозглого холода. Потому что вошедший вторым был Дабир Рустиани ~ в скромном обличье сельского агронома. Лехельт узнал его по фотографиям. Третьим, оставаясь в тени у двери, вошел смуглый человек в черной одежде, исполняющий при Рустиани обязанности водителя, а может быть, и палача.

Встретившись взглядом с Рустиани, Лехельт тотчас оставил надежду «впарить» ему свою легенду. Этот человек был, несомненно, опытным разведчиком, хорошо разбирался в специальном снаряжении и тактике спецслужб. Он без труда бы отличил сотрудника от наемного боевика братвы. Несколько секунд он в упор разглядывал скрюченного в унизительной позе Андрея, потом достал телефон и позвонил. Лехельт замычал, показывая глазами, чтобы со рта его сняли пластырь. Рустиани, холодно глядя на его подергивания, весьма сурово и недовольно выговаривал кому-то в телефон. Потом отдал приказ, махнул рукой, собираясь уходить. Андрюха извернулся и толкнул его связанными ногами в колено.

Рустиани, точно только что заметил голое тело на грязном полу у своих ног, присмотрелся к нему, что-то скороговоркой сказал своим спутникам. Высокий рыбак, кряхтя от болей в застуженной ветрами спине, наклонился и корявыми черными пальцами сцарапал со рта разведчика пластырь, так, что тот остался висеть на подбородке.

Перво-наперво Андрей свесил голову и несколько секунд с наслаждением отплевывался. Потом поднял глаза. Смотреть снизу вверх было неудобно.

— Не вздумайте меня убить! — взвизгнул он. — На вас только наркотики! А если убьете — ребята намотают всей кодле по полной! И убийство Кривого, и все прочие мочиловки! Я за вас заступлюсь, клянусь, только не убивайте!..

Холодный настороженный взгляд Дабира на миг осветился профессиональным сочувствием и даже уважением. Он не проглотил Андрюхину дезу, отрицательно покачал головой и вышел. Рыбак тотчас широкой, мозолистой, пропахшей куревом ладонью ловко залепил мычащий рот Лехельта пластырем. Человек в черном, лязгнув в темноте затвором, шагнул вперед.

— Э! Здесь не надо! — сказал рыбак. — Шамиль, стой! Господин Мустафа! Здесь не надо! Потом кровь будет по снегу до самой проруби, собаки сбегутся! Утром же видно все, не дай Бог кто заедет!

Черный человек вернулся к двери, о чем-то говорил с Рустиани на незнакомом языке. Лехельта вдруг пробрала мерзкая позорная икота. Он испугался теперь без дураков, по-настоящему.

— Я в тот раз всю ночь затирал… — настаивал рыбак. — Я лучше потом сам… по-тихому… чистенько чтобы…

Он поглядел на скрюченного Андрея и вдруг как-то скверно и вожделенно улыбнулся. Лехельт, теряя остатки рассудка, забился в панике на полу, точно рыба на дне баркаса. На внешней стороне ладоней рыбака виднелись какие-то черные корявые татуировки.

На шоссе вдруг раздался шум мотора. Рустиани поспешно прикрыл дверь. Они в темноте переждали, пока одинокая машина проедет мимо.

— Кто поехал? — спросил Рустиани рыбака приятным голосом, без акцента.

— Не знаю… мотор не наш, — встревоженно и услужливо отвечал тот. — Никто в эту пору не должен был ездить. Рыбнадзор на свадьбе у главного инспектора, а лесники на «УАЗике»…

— Хорошо. Позже. Но чтобы до утра уже ничего тут не было.

— Будьте спокойны, — поспешно сказал рыбак, на клонился и незаметно похлопал связанного разведчика по худому голому заду. Лехельт дернулся, глянул на него с ненавистью. Рустиани заметил, но ничего не сказал, чуть пожал плечами. Его это не касалось.