Счастливый слон - Анна Бялко

Я воспряла духом. Не то чтоб я была таким уж большим знатоком или даже любителем изобразительного искусства, но просто идея рассматривать картины, которые, в отличие от всей этой толпы, молчат и не движутся, показалась мне тогда настолько привлекательной, что я, невежливо перебив мужскую беседу, завопила дурным голосом: «А где? Где же, собственно, ваши прекрасные картины?»

Удивленный взгляд, кивок головы, взмах руки – и вот уже один из мальчиков в черном фраке оттранспортировал меня по хозяйскому указу куда-то за сцену, в сторону, в дальний закуток, где на стенах, действительно, висело десятка три слабоосвещенных картин. Я обрадовалась, тоже закивала, махнула рукой – и мальчик удалился, оставив меня, наконец, в тишине и покое.

И то, и другое было, конечно, весьма и весьма относительным. Музыка, безусловно, доносилась и сюда, но народу вокруг не наблюдалось, да и освещение показалось мне вполне щадящим. Я привалилась к стенке, зажала уши и блаженно постояла так с закрытыми глазами минуток несколько. Придя таким образом в себя, я выдохнула и огляделась по сторонам.

Вокруг меня и в самом деле висели картины. От нечего делать – уж коли выпал такой благовидный предлог спастись от бешеной толпы – я начала неторопливо рассматривать их, перемещаясь по ходу от одной к другой вдоль стены. Картины были... Я не разбираюсь в картинах – то есть я могу понять, нравятся они мне или нет, но и только. Это мой единственный критерий. Конечно, есть градации – нравится ли мне картина просто так, или я готова за нее заплатить, и сколько именно, – но это уже детали. Картины, висящие здесь, мне, пожалуй, нравились, но так, бесплатно. Пейзажи, русские леса, дороги и небо, милые деревенские домики вдоль обочин, полевые цветы – мило, но за душу не брало.

Оглядев все скопом, я стала переходить от одной картины к другой, рассматривая их подробно и читая подписи. К каждой раме была аккуратно пришуруплена бронзовая табличка с выгравированным названием картины, причем даже на двух языках, по-русски и по-английски, а вот фамилия художника не сообщалась. Догадайся, мол, сама. Ну и ладно. Почитаю хоть названия.

А названия были – отпад. Вернее, их английские версии. Вообще меня давно удивляли причудливые приключения английских слов в новом русском языке – войдет этакое абсолютно невинное английское словцо в русский, а выйдет абсолютно неузнаваемым уродцем. Куда там наивному эмигрантскому «послайсать или одним писом» до аттрактивного эксклюзива-люкс!

Так и тут. С самого начала меня что-то смутило в этих названиях, вернее, как-то влет удивило, я сосредоточилась, стала переводить с английского обратно на русский и внезапно развеселилась. Безыскусная «Рыбалка на закате» звучала в английском эквиваленте как «Вечер рыбы». (А день – курицы!) «Руины замка» превратились во «Вконец испорченный замок». (Пить надо меньше, кавалеры!) «Дама с мопсом» стала «Леди со швабрами». Ой! Я переходила от картины к картине, читала и хохотала в голос.

И вдруг одна из картин меня зацепила. На ней был изображен песчаный обрывистый берег, кусочек мутной воды внизу и сосновая роща чуть вдалеке. Солнце золотило стволы, кроны прорезали синее небо, но дело было не в этом... Картина почему-то казалась мне жутко знакомой. Где-то я ее уже видела, причем не просто так, но вспомнить в упор не могла. Иллюстрация из какого-то школьного учебника? Экспонат из Третьяковки, запомнившийся с детства? Нет, все не то. И оригинальное название – «Пейзаж с лодкой» – ни о чем мне не говорило. Интересно, чья это работа? Я не искусствовед, чтобы знать наперечет всех художников, да и память на имена у меня плоховата. Вот если бы кого-нибудь спросить...

Словно в ответ на мои безмолвные вопросы где-то у меня за спиной возникли Сашка с хозяином. Оживленно переговариваясь, они подошли ко мне и тоже уставились на картину. Сашка полуобнял меня за плечи.

– Что, Лиза, нравится она тебе?

– Д-да, – неуверенно ответила я. – Мне кажется, я ее знаю. Не могу только вот вспомнить, откуда...

– У вас прекрасный вкус, – бодро вмешался хозяин. – Тонкое художественное чутье. Для женщины – просто потрясающе. Вы специалист?

Я отрицательно качнула головой. Он, казалось, обрадовался, во всяком случае, воодушевился и затоковал, как весенний тетерев.

– Это Шишкин. Работа конца девятнадцатого века. На мой взгляд, она малоизвестна, это, знаете ли, скорее этюд, разработка. Именно поэтому картина не подписана. Но у нас есть заключение эксперта, это Шишкин, никаких сомнений тут быть не может. И потом, вы же видите, вы, несомненно, узнали его характерный стиль, не могли не узнать. Поздравляю. Редко можно встретить такого ценителя нашей русской живописи, достойной...

И в таком духе он продолжал говорить еще минут пять. Это тоже мне что-то напоминало, и тоже почему-то в шаржированном, гротескном варианте. Но я не стала на этом концентрироваться, а за отпущенное время попыталась собрать в кучку все, что знала на нужную тему, раз уж у меня оказался такой вкус. Имя Шишкина, собственно, ассоциировалось у меня только с одной вещью – оберткой от конфеты про медведей. Да, там тоже были какие-то сосны... Собственно, она так и называется – «Утро в сосновом лесу», так что сосны там просто обязаны быть. Может быть, это и имелось в виду под «стилем»? А что с другими его картинами? «Золотая нива»? Нет, это тоже, кажется, конфеты. Не знаю я никаких других картин Шишкина. Если это вообще Шишкин. Хотя, строго говоря, почему бы и нет? К тому же эксперт подтвердил. Но если это и правда Шишкин, да еще малоизвестный, он должен стоить хренову тучу денег. А главное – где, где я могла видеть его раньше? Я определенно видела эту картину. Вот только вспомнить бы наконец...

Моим терзаниям положил конец Сашка. Ему, наверное, надоело стоять тут, пялясь в мутную стенку. Он мягко, но решительно развернул меня и повел, продолжая обнимать за плечи, назад, к свету, музыке и людям. Хозяин шел за нами, продолжая токовать об искусстве вообще и достоинствах этой картины в частности, но в шуме и блеске я уж и тем более не могла выступать достойным собеседником, так что все как-то замялось. Остался только невнятный осадок. Мы еще немного пофланировали в светской толпе, но скоро свет в зале притух, зато замигали со всех сторон яркие сполохи, а музыканты на сцене подсобрались и вдарили вовсю. Началась дискотека. Вполне возможно, устроители вечеринки имели в виду что-то другое, например, концерт авангардной музыки, но мы с Сашкой так этого никогда и не узнали, потому что не выдержали и ушли.

На следующий день настырный звонок в дверь оторвал меня от прогулок по интернету. Чертыхаясь и спотыкаясь о тапки в темной прихожей (откуда, интересно, берется такое количество обуви на полу, если живешь одна?), я распахнула дверь. На площадке стоял молодой человек в синем комбинезоне и с сумкой через плечо.

– Новинская? Елизавета Дмитриевна?

– Да.

– Вам открытка. Распишитесь.

Он сунул мне какой-то замусоленный блокнот, и я, не приходя в сознание, поставила свою подпись в месте, отмеченном корявой галочкой. Молодой человек удовлетворенно кивнул, вытащил у себя из-за спины огромный сверток в серо-коричневой бумаге и торжественно вручил его мне.

– Что это? – в ужасе спросила я.

– Открытка, – радостно ответил мне молодой человек, повернулся и исчез в лифте.

Сверток был немаленький, хотя довольно плоский. Размером больше полуметра в длину и почти столько же, чуть меньше, в высоту, но, когда я взяла его в руки, оказался неожиданно легким. Поскольку молодой человек уже смылся и допрашивать все равно было некого, я вернулась в квартиру. Зажгла в прихожей свет, присела тут же на табуреточку и попыталась расковырять обертку.

Под ней прощупывалось что-то твердое, но плотно завернутая бумага не поддавалась. Еще раз ругнувшись, я решительно встала и пошла на кухню, где у меня жили хозяйственные ножницы.

Раз-два, раскуроченная бумага отползла в стороны, и оказалось, что я держу в руках... Вчерашнюю картину с выставки! Да-да, ту самую, с соснами и кусочком воды. Шишкина! Сашка! Ненормальный! И ведь вот партизан, ни ухом не повел, ни словом не обмолвился. Когда только все успел?

Глупо, но я страшно обрадовалась. Хотя – почему глупо? Получать подарки, тем более неожиданные, тем более желанные, всегда приятно. Не то чтоб я уж очень хотела именно эту картину, но я на нее смотрела, а он заметил, и запомнил, и не поленился... Да еще ведь надо было хозяина уговорить... Нет, очень и очень приятно.

Вот только денег они, наверное, с него за это содрали... Шишкин, да с экспертизой, да... Внезапно я осознала, что именно мне напоминали вчерашние токования хозяина выставки о роли личности в искусстве. Да это ж один в один Нэнси, уговаривающая очередного клиента! Значит, он, в смысле хозяин, с самого начала хотел эту картину продать? И еще неизвестно, кто кого уговаривал. Выходит, вся эта выставка из частного собрания – тоже такой вариант галереи, что ли? А почему же тогда картины висели где-то в глубине, так, что их нужно было специально искать?