Повесть о лейтенанте Пятницком - Анатолий Трофимов

- Здравствуй, Хасан. Что ты желтый такой? - озабоченно спросил Варламов и подал руку.- Ты не шути с этим. Отправлялся бы в госпиталь.

- Хватит об этом, Григорий Петрович,- нахмурился Костяев.- Придет время - лягу.

"Он и взводным-то в сюрпризы играл,- вспомнил Пятницкий слова Костяева и подумал: - Значит, вон еще когда свела их судьба!"

Варламов подал руку и Пятницкому. Задержал на нем острый, глубоко проникающий взгляд и снова обернулся к Костяеву.

- На твой отказ о назначении командиром дивизиона, Хасан, я мог бы положить с прибором. Подсунул бы генералу на подпись - и все. Только вот начштаба мой с его убийственной логикой... Жалеет тебя. Замом к новому командиру дивизиона все же пойдешь, тут, Хасан...- Варламов свирепо свел брови.- Укомплектовали, называется... Одиннадцать офицеров на весь полк из резерва прислали. Где мне кадры брать? Рожать прикажешь? - снова посмотрел на Пятницкого. С хитрецой сверкнул зубами, спросил: - Пятницкий, твоя точка зрения: годится Костяев в заместители командиру дивизиона?

Пятницкий смущенно вздернул плечи, но ответил с твердой убежденностью:

- Какие могут быть сомнения, товарищ полковник.

- Слышал, Хасан? Раз Пятницкий одобряет - так тому и быть,- Варламов хохотнул и поспешил к "доджу", где уже ждала его штабная свита. Костяев с Пятницким направились к "студебеккеру", возле которого стоял Греков и, дико тараща глаза, торопил их рукой. До того, как взобраться в кузов, Костяев успел сказать:

- Вот и начались сюрпризы.

Километров через пятнадцать, миновав развалины какого-то фольварка, хранящего терпкий запах гари и перекаленного кирпича, машины остановились. Дальше офицеры во главе с полковником Варламовым продвигались бездорожьем, в полосе недавних боев - среди сокрушенного, развороченного, раздавленного, взорванного и расшматованного военного и невоенного имущества.

Костяев разжился у военврача "фунтиком" питьевой соды, боль в желудке притупилась, и он шел теперь бодрым. Не скрывая удивления, разглядывал последствия побоища. Не выдержал, подтолкнул Пятницкого:

- Как ты находишь сию картину? Будто после гигантского кораблекрушения море выбросило все это.

- Так оно и есть,- согласился Пятницкий.- Фашизм идет ко дну, и чтоб ему ни дна ни покрышки.

- Ко дну-то ко дну, только не хочет, сволочь, тонуть в одиночку.

Среди трупов, сметенных весенним половодьем в кюветы, рытвины, воронки, приваленных замусоренным илом и морской травой, вздутых и не найденных зимой похоронными командами, были трупы наших бойцов. Среди разбитых, горелых танков, покрытых охряными разводьями коррозии и мертво разбросанных вдоль дороги, были и "тридцатьчетверки".

Артиллеристы выбрались на возвышенность, изрытую и перепаханную мощными снарядами и бомбами. Она обдута, успела обсохнуть и кое-где примолодилась остроперыми всходами зелени. Двадцатипятилетний полковник Варламов словно бы даже порадовался умученному виду своего "войска", хотя и сам - видно было - вымотался не меньше других. Он прошел к чему-то приземистому, серому, похожему на огромную кучу гравия. Над центральной горбиной этого навала вздыбленной путаницей торчала погнутая полудюймового сечения арматура с неотделимо присохшими к ней кусками бетона.

- Приходилось видеть такое? - спросил Варламов.

Кому не приходилось видеть доты! Но куда до этого тем, что встретились, скажем, на реке Алле!

- Вот такими сооружениями,- продолжал Варламов,- опоясан Кенигсберг, ими эшелонирована немецкая оборона в глубину.- Варламов расстегнул лётный планшет - большой и нелепый для его невеликой и сухой, без грамма жира, фигуры, заглянул в написанное под целлулоидом.- Опорные пункты "Эйленбург", "Денхофф", "Кониц", "Король Фридрих"... Много, черт бы побрал. Эти укрепления под слоем земли заросли лесом, стены казематов трехметровые, на внешних обводах фортов - заполненные водой рвы шириной в двадцать и двадцать пять метров и глубиной - дна не достанешь. Гарнизоны от трехсот до пятисот человек, вооружены скорострельными орудиями, огнеметами, пулеметами крупных и мелких калибров. Перед всем этим минные поля, проволочные заграждения, эскарпы, надолбы,- полковник обвел рукой пространство от места, где стояли, до разрушенного фольварка, где просматривались оборонительные сооружения, возведенные нашими саперами. Показал это пространство и пояснил:-Это учебное поле предоставлено нам на три дня и три ночи. Задачи, которые сейчас поставит перед вами начальник штаба, воспринимайте в соответствии...- Варламов замолчал, обернулся к подполковнику Торопову: - Приказ, объявлен, Сергей Павлович? Нет? Что же вы,- с фальшивым упреком произнес полковник Варламов.- Надо объявить. Так что, товарищи офицеры, задачи на тактические учения воспринимайте в соответствии с тем, что сейчас услышите.

Так вот он, сюрприз полковника Варламова!

Приказ был тот самый - о перемещениях, о назначениях на новые должности, о присвоении очередных воинских званий. Было названо и имя Романа Пятницкого. Приказ перешагивал через ступень и присваивал Пятницкому звание капитана, кроме того, объявлял о его назначении командиром дивизиона вместо раненого капитана Сальникова. Но и это не все. В дивизион Пятницкого сводились гаубичные батареи всего полка. Седьмую приказано сдать капитану Седунину (вот чем объяснялось его необычное поведение!).

Вот это сюрприз так сюрприз. Такого никак не ожидал Пятницкий, жаром прихватило. Несколько успокоили, придали твердости следующие строки приказа: заместителем к нему назначен Хасан Костяев, только что произведенный в майоры. Еще бы начальника штаба дельного!

Будто читая его мысли, подполковник Торопов сказал:

- Вопрос о начальнике штаба в гаубичный дивизион капитана Пятницкого сегодня решится. Прислан кадровый офицер, дело знает шире дивизиона.

Детали учения утрясли с учетом того, что основу боевых порядков при прорыве первой позиции и в уличных боях будут составлять штурмовые отряды на базе рот и штурмовые группы на базе батальонов с приданными им артиллерией, танками, самоходными установками. Дивизион Пятницкого, оснащенный наиболее мощными системами, придавался группе прорыва майора Мурашова.

Глава двадцать девятая

После такого крутого поворота в судьбе, от которого голова все еще не на месте, Пятницкий готов был к любым новым поворотам - не предугаданным, обязательно возникающим после внезапностей,- только не к такому. Правда, неожиданность эту назвать поворотом можно с натяжкой - дорога прежней осталась, но зато уж - всем неожиданностям неожиданность. Хлеще и не придумаешь.

В командирской палатке дивизиона за столом начальника штаба сидел Спартак Аркадьевич Богатырев - властно внушительный, вызывающий прежнее почтение и уважительность. Что бы ни знал про него Пятницкий, назвать поганкой язык не повернется. С первого взгляда все такой же Богатырев, неизменный, но со второго, третьего взгляда можно заметить - совсем не такой, каким знал. Осунулся подполковник, седины добавилось, да и не подполковник вовсе - с одним просветом погоны, капитанские. Вот кто, выходит, кадровый, вот кто знает дело шире дивизионных масштабов! Упоминалась же фамилия - капитан Богатырев. Богатырев и Богатырев, знакомая фамилия не проскользнула мимо ушей, шевельнула приглохшее, перегоревшее - и только. Но возьми вот, тот самый! Чудеса, аж дыбом волоса. Спаясничать: "Не кажется ли вам, что мы где-то когда-то встречались?"