Руководство по истории Русской Церкви - Петр Знаменский

Братства.

Вельможное покровительство церкви, однако, держалось недолго. Благодаря иезуитам паны быстро ополячивались, и следующее же поколение их выставило даже прямых врагов православию, каковыми были дети самих ревнителей веры — сын Курбского Димитрий и сын Острожского Януш. Для церкви более надежной оказалась сила народная, сила городских общин и братств с их школами. В конце XVI века права их получили подтверждение и расширение со стороны восточных патриархов. Патриарх Иоаким (антиохийский) во время своего проезда чрез Россию (1586 г.) дал грамоту древнейшему львовскому братству. Утвердив обычные правила всех братств о братских сходках и взносах, о выборе старост, наблюдении братьев за поведением друг друга, о братском суде и взаимной помощи в нуждах, патриарх, кроме того, дал львовскому братству право обличать противных закону Христову, отлучать их от Церкви, обличать самих епископов; в ряду других братств оно объявлено старейшим. Поощренное патриархом, братство завело у себя госпиталь, типографию и школу и своим влиянием на церковные дела сильно стеснило власть местного епископа Гедеона Болобана. В 1588 г. проездом в Москву и 1589 г. — на обратном пути западную Россию посетил константинопольский патриарх Иеремия и отнесся к церковным братствам с еще большей благосклонностью.

Приезд патриарха Иеремии и положение в это время церкви.

Иеремия застал православную церковь в польских владениях в самом печальном состоянии. Духовное значение и сила ее иерархии были подорваны вконец. Сам митрополит киевский Онисифор был двоеженец. Епископы — перемышльский Михаил Копыстенский, холмский — Дионисий Збируйский и пинский — Леонтий Пельчицкий были женаты — последние двое и на епископстве жили с женами. Будучи по происхождению панами, архиереи и на епархиях жили, как паны, в замках, окружив себя вооруженными слугами и пушками, делали наезды на чужие земли и дрались между собою; епархии были для них чем-то вроде вотчин, с которых они получали доходы, нисколько не заботясь о церковных делах. Виднее всех епископов был луцкий Кирилл Терлецкий, родом дворянин, образованный, ловкий и деятельный человек, но всего менее достойный быть православным епископом; соседи его по землям не раз жаловались суду на его буйство и наезды, сопровождавшиеся даже убийствами. В деле устроения церкви и укрепления ее в борьбе с врагами на таких иерархов, конечно, нечего было надеяться, и патриарх, естественно, должен был предпочесть их помощи — содействие мирян. Он еще более усилил львовское братство, дав ему новые права: печатать всякие книги, руководить всем образованием во Львове, избирать и удалять от должности своих священников. Иеремия убеждал православных заводить и другие братства. Кроме львовского братства, он утвердил своим благословением и грамотою еще Троицкое братство в Вильне, которое тоже завело у себя школу и типографию.

Низложение митрополита Онисифора и возведение в митрополиты Михаила Рогозы.

Патриарх принял сторону мирян — одно уже это должно было вооружить против него епископов. Но он затронул их еще более чувствительным образом. Низложив митрополита Онисифора, он поставил на его место нового митрополита, Михаила Рогозу, единственно по рекомендации мирян, вопреки даже собственному мнению о его достоинстве. Рогоза был человек благочестивый и добрый, но, по своей слабости, наклонности служить двум господам, действительно не годился на митрополию в такое бурное и опасное время. Не доверяя ему, Иеремия ограничил его власть усилением Кирилла Терлецкого, которого сделал своим экзархом в южной России с правом надзора и суда над епископами, и этим, разумеется, очень огорчил митрополита. Но не угодил он и Терлецкому, который метил вовсе не на экзаршество, а на самую митрополию; притом же патриарх не оказывал доверия и ему, принимал и на него жалобы. Другие епископы, вроде Дионисия и Леонтия, были немало встревожены грамотами и действиями Иеремии против недостойных священнослужителей и иерархов, хотя суд его и не коснулся их лично. Гедеон Болобан был недоволен патриархом за усиление львовского братства. Вследствие всего этого, как только патриарх уехал, между иерархами пошли самые раздражительные толки, усердно поджигаемые иезуитами, о тяжкой зависимости от греков, о том, что русские для греков овцы, которых они только стригут, но не кормят, что на помощь востока надеяться поэтому нечего, а следует серьезно подумать об унии с Римом.

Подготовка и главные деятели унии.

Всех нужнее была такая уния епископам. Подчинение Риму должно было избавить их от власти патриарха, уравнять в правах с польскими бискупами и освободить от неприятного вмешательства в их дела со стороны мирян. Кирилл Терлецкий как раз в это время был грубо оскорблен луцким войском и старостой и не нашел против них никакой управы. И вот в 1591 году к королю поступила просьба, подписанная четырьмя епископами — Кириллом Луцким, Гедеоном Львовским, Дионисием Холмским и Леонтием Пинским — о подчинении Русской церкви папе под условием сохранения всех ее обрядов и обеспечения прав ее иерархии. Сигизмунд был очень рад, обещал просителям разные милости, защиту от патриарха и неотъемлемость должностей. Все дело, однако, до поры до времени положено держать в тайне. Согласившиеся на унию епископы скоро нашли себе важного союзника, еще раньше них помышлявшего о соединении с Римской церковью — это был вновь поставленный (в 1593 году) владимирский епископ Ипатий Поцей, в миру Адам Поцей, бывший брестский каштелян. Он был по происхождению православный, но воспитывался в кальвинской школе князя Радзивила, затем в краковской иезуитской академии и отпал от православия в кальвинство, потом снова принял православие, казался даже ревнителем церкви и находился в приятельских отношениях с князем Острожским. Сделавшись епископом, он стал главным деятелем унии вместе с Терлецким. В 1594 году сам король назначил их обоих к поездке в Рим в качестве уполномоченных от других владык для заключения акта унии. Собрание полномочий на то от епископов, участвовавших при первом решении об унии, не представляло затруднений. Оставалось уговорить главного первосвятителя Рогозу. Ипатий и Кирилл энергично принялись за него, убедительно разъясняя ему, с одной стороны, те выгоды, какие можно получить от унии, а с другой — затруднительное положение перед гневом короля, если он откажется пристать к унии. Между тем составлены были самые условия унии для представления королю и папе: упомянув о неприкосновенности православных догматов и обрядов для униатской церкви, владыки особенно настаивали здесь на ограждении своих иерархических прав от нарушений со стороны панов и братств, на целости своих имений, на приобретении себе сенаторских званий и на ограждении себя от церковного влияния греков. Рогоза подписал эти условия, но, по своей слабохарактерности, стал действовать двусмысленно — сносясь с королем об унии, в то же время уверял православных панов и братства, что не одобряет ее; обманывал и Терлецкого с Поцеем, стараясь выждать, чем кончится дело, не приезжал к ним на условленные совещания. Такое поведение его же поставило потом в безвыходное положение. Терлецкий и Поцей, не надеясь на него, вели все дело одни и наделали так много уступок латинству, что митрополит пришел в ужас, а между тем слухи об его измене православию уже распространились и подорвали к нему всякое уважение между православными.

Первый поднялся против унии князь Острожский и разослал окружное послание, в котором извещал православный народ о замысле митрополита и епископов, и всех православных возбуждал постоять за истинную веру. Западная Россия взволновалась. Испуганный общим волнением, Гедеон, более всех торопившийся в деле унии, отстал от товарищей, объявив в свое оправдание, что владыка Кирилл его обманул, взял у него и других епископов бланкеты за подписью для написания на них просьбы королю только о привилегиях православной церкви, а написал что-то другое, противное православию. К нему присоединился еще другой из епископов, замышлявших прежде унию, перемышльский Михаил Копыстенский. Среди таких обстоятельств, грозивших затеянной унии распадением, Терлецкий и Поцей поспешили поскорее кончить свое дело, и осенью 1595 года отправились в Рим с изъявлением покорности папе. Там в читанном пред лицом папы исповедании веры они признали все римские догматы: об исхождении Святого Духа, индульгенциях, чистилище и главенстве папы; от православия, таким образом, оставались одни только обряды. Папа (Климент VIII) радовался, говорил ласковые слова, назначил в честь унии большое торжество и велел выбить медаль с надписью: Ruthenis receptis. А между тем в России братства и священники предавали изменников-архиереев проклятию; Стефан Зизаний, учитель львовского братства, перешедший в Вильну, громил их в своих проповедях и издал сочинение: «Казание святого Кирилла иерусалимского об антихристе», где проведена была мысль, что папа и есть именно антихрист. Острожский своими посланиями волновал дворян и мещан и грозил правительству восстанием; даже некоторые католики не чаяли от унии ничего хорошего впереди.