Бог войны - Дэвид Вебер

полдюжины человек приближались к Базелу и Вейжону. Большинство из них, казалось, были вооружены обычными саблями сотойи, но у других были более короткие и тяжелые клинки, и он увидел среди них по крайней мере один боевой топор. Он отступил на шаг, оказавшись на месте с Вейжоном слева от него, и его собственный меч с силой опустился в жестоком ударе сверху, расколов голову человека от макушки до подбородка. Он пнул тело в сторону, когда еще двое нападавших разделились, пытаясь напасть на него с обоих флангов сразу, но затем тот, что был справа от него, повернулся с паническим выражением лица, когда в бой бросился Брандарк. В отличие от Вейжона и Базела, Кровавый Меч был без доспехов, но это не делало его менее смертоносным, и человек, который повернулся к нему лицом, упал с пронзительным воплем, когда Брандарк вспорол ему живот.

Сталь лязгнула и зазвенела, кряхтение от усилий превратилось в крики боли, и дюжина оруженосцев Теллиана ринулась в лес по пятам за Брандарком. Ни один сотойи не стал бы сражаться пешим, если бы у него вообще был выбор, и никто никогда не спутал бы их с должным образом обученной пехотой, когда они это делали. Несмотря на всю их конную дисциплину, индивидуализм был в порядке вещей, когда им просто приходилось сражаться пешими. Но эти сотойи извлекли уроки из столкновения с пехотой Бахнака из Харграма, и они приняли урок близко к сердцу. Они отправились в лес организованным отрядом, прячась под ветвями, и прихватили с собой легкие щиты.

- Теллиан! Теллиан!

Было что-то жесткое и опасное в том, как они выкрикивали свои боевые кличи, что-то большее, чем обычная свирепость сотойи, и звуки боя были отвратительными, когда они врезались в нападавших. Из луков больше не стреляли; слышался только отчаянный лязг стали, крики и где-то по другую сторону деревьев грохот копыт, когда по крайней мере некоторые из нападавших добрались до своих лошадей.

- Томанак!

Он сразил еще одного противника. Затем еще одного, и они больше не приближались к нему. Вместо этого они отчаянно пытались убежать, и он чувствовал, как в нем поднимается Раж, жажда крови его народа. Но с годами Раж стал его слугой, а не хозяином, и он контролировал его с легкостью долгой практики, когда он, Вейжон и Брандарк наступали на пятки своим врагам.

Кто-то с другой стороны выкрикивал приказы. Базел уложил еще одного нападавшего и случайно взглянул в направлении всего этого шума, и его глаза сузились, когда он увидел небольшую группу лучников, которые все еще держали свои луки. Они столпились вокруг того, кто кричал, и громкий парень настойчиво указывал в направлении дороги. Лучники подняли луки, тщательно прицеливаясь в того, на кого он указывал, и Базел метнул свой кинжал по плоской, порочной дуге.

Это был дальний бросок, особенно левой рукой, даже для Базела Бахнаксона, но лезвие сверкнуло на солнце и в тени, когда оно метнулось прямо в цель. Оружие попало в человека с ужасным, мясистым стуком, глубоко вонзившись ниже его ключицы. Более двух дюймов окровавленной стали торчало из спины мужчины, его команды потонули в булькающих алых брызгах, и сама сила удара кинжала подняла его с ног и швырнула на двух лучников, которые слушали его.

Этого было достаточно для всех тех лучников. Та сила воли, которую использовал их лидер, чтобы удержать их вместе, исчезла с его смертью. Они разбежались, большинство из них побросали луки, чтобы бежать быстрее, и Базел удовлетворенно улыбнулся сквозь холодный, ледяной фокус Ража. Убийца, который приближался к нему, увидел эту улыбку и отчаянно попытался затормозить, но было слишком поздно. Прежде чем он смог остановиться, он налетел на стальной вихрь, который прорвался сквозь его слабую попытку парировать удар и раскроил ему череп.

- Клятва Томанаку! - крикнул кто-то. - Клятва Томанаку!

- Черт возьми! - Брандарк проскрежетал зубами. - Ненавижу, когда они это делают!

Базел издал резкий, невеселый смешок, но Кровавый Меч только зарычал.

- Ты думаешь, они проявили бы хоть малейший интерес к тому, чтобы позволить нам сдаться, если бы мы сами кричали об этом? - потребовал он, когда человек, которого он собирался проткнуть, отбросил свой меч и поднял руки.

- Скорее всего, нет, - признал Базел. Еще один из нападавших упал на колени, и Конокрад снова хрюкнул, на этот раз с отвращением, когда схватил человека за загривок и поднял его на ноги. Его несчастный пленник завизжал от боли, когда его подняли на цыпочки, и Базел наполовину швырнул, наполовину толкнул его назад к главной дороге.

- Думаю, тебе лучше не делать ни одной чертовой вещи, которую я мог бы расценить как нарушение твоей клятвы, - сказал он потенциальному убийце, и мужчина отчаянно кивнул. Еще один из нападавших попытался скрыться в тени, но замер, когда Базел склонил голову набок.

- Ты просто продолжай бежать, - холодно подбодрил градани. - Те, кто не успокаивается, когда они дали клятву Томанаку, они же не защищены ею, не так ли?

Человек мгновение смотрел на него широко раскрытыми глазами, затем кивнул еще яростнее, чем первый пленник Базела, и сам, спотыкаясь, направился обратно к главной дороге. Вейжон поймал собственного пленника, и Брандарк послал сдавшегося ему человека поспешить за остальными, подталкивая его кончиком своего меча, чтобы тот прибавил скорости.

Сжатие времени боя никогда не переставало удивлять Базела, даже спустя все эти годы. Казалось, что бой длился по меньшей мере час, но все это заняло считанные минуты. Но это были кровавые минуты, и его челюсть сжалась, а уши прижались, когда он вышел из-за деревьев и увидел бойню.

Восемь или девять оруженосцев Теллиана лежали на дороге там, где в них попали первые залпы стрел, но люди были меньшей мишенью, чем лошади. По меньшей мере дюжина их лошадей была поражена стрелами, предназначенными для их всадников, и лошадиные крики боли раздирали его уши с той особой душераздирающей интенсивностью, с которой раненые лошади не могут понять, почему они пострадали. Закаленный в боях или нет, Базел никогда не мог слушать эти крики, не слыша мольбы коней о том, чтобы кто-то объяснил, кто-то заставил это исчезнуть. Тут и там оруженосцы уже перерезали глотки смертельно раненым лошадям. Это было второй натурой любого сотойи, их долг перед лошадьми, которые служили им так преданно, и ни один из оруженосцев Теллиана Боумастера даже не подумал бы о том, чтобы позаботиться о своих собственных ранах, пока он