Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Азольский Анатолий

— Горемышный ты, Ваня. Ну, что тебе сидеть со старухой? — Она облизывала блёклые губы, отпивая сладкое вино. — Нашёл бы себе бабу, народили детишек. Сколько тебе?

— Без двух пять десятков. На что я годный, хозяюшка? Об меня, как о половую тряпку, ноги обтирают. Что этот сотник? Так себе, прыщик! А я?.. Всё на подтирке! Ни угла, ни земли, ни работы…

— Ехай к себе, в Сотниково.

— Ладно, засиделись, хозяюшка! — Иван Спиридонович ушёл в свою клетушку, рухнул подкошенно на жёсткий топчан. От вина разболелась голова. Он тёр кулаками виски, ругал свою жизнь последними словами…

Наголян, сославшись на головную боль, отпросился со службы на час раньше официального окончания занятий в миссии. Полковник Киото посоветовал обратиться в поликлинику железнодорожников, где лечились японские сотрудники. Гурген Христианович поблагодарил покровителя и на машине Военной миссии доехал до пересечения Стрелковой и Почтовой. Он снимал двухкомнатную квартиру в доходном доме Ягунова. Платил и за пансион. Жил в соседстве с другими сотрудниками Военной миссии и японскими чиновниками.

Запершись в дальней комнате, Гурген Христианович лежал на диване и обдумывал случившееся. В обеденный перерыв он, как было условлено, поехал на трамвае в район Пристани. Сошёл за квартал от нотариальной конторы Труфанова. Неспешно двигался по Китайской улице в сторону харбинской барахолки. Его обтекала крикливая, суматошная река прохожих. Издали ошарил взглядом фасад конторы. И пошёл ещё медленнее. Шторки на среднем окне были задвинуты: «Опасность!». Наголян свернул на Биржевую и пересёк Городской сад. Очутился на остановке автобуса «Чурин — Модягоувка». Доехал до Соборной площади.

Здесь он направился в аптеку Самуила Топаза. Купил порошки от головной боли и попросил разрешить воспользоваться телефоном. Соединился с хозяином завода «Вэгэдэка».

— Господин Лю-пу-и?.. У аппарата Наголян.

— Ваньсуй, Гурген Христианович! Чем заслужил ваше драгоценное внимание?

— Консервы срочно требуются! Отгрузите на станцию «Сунгари-два».

— Понял вас, господин! Очередная партия готова.

И вот, прикрыв глаза, Наголян ломал голову: что случилось с Труфановым?.. Место встречи с заводчиком определено. Из разговора он догадался об опасности…

Лишившись заработка в артели грузчиков на Сунгари, Платон Артамонович снова выполнял негласное поручение сотника: бродил по китайской стороне Харбина — Фу-Дзя-Дяню. Навыки разговорной китайской речи, приобретённые в войсковой русско-монгольской школе в Кяхте, подкреплённые в общении со здешними аборигенами, позволяли ему запоминать происходящее в среде коренного населения и русской эмиграции. Ягупкин продавал его информацию маньчжурским и японским властям.

Нужда подгоняла казака бывать на грязных шумных улицах предместья. Тянулись грубые крестьянские повозки. В верёвочной упряжи — мулы или волы, а то и шустрые ослики. Не спеша шагали погонщики в тёмно-синих халатах. Бродили средь улицы чёрные свиньи. Учёного вида люди зачем-то на ходу держали в руках веера. Воняло от жаровен, расположенных на тротуарах, — пеклись пампушки на хлопковом масле. Над головами прохожих висели огромные фонари из промасленной бумаги, разрисованные драконами и фигурками людей, украшенные длинными шёлковыми кистями — следы празднеств в честь Шэн Нуна, первого китайского землевладельца, обожествляемого народом. Раздавались мелодичные звоны — сигналы рикш, требующих дорогу. Следовали ряды лавчонок с полотнищами по вертикали, изукрашенными иероглифами…

Здесь же уличные библиотеки. За один фень без ограничения времени можно читать книги. Предприимчивый владелец соорудил из бамбуковых палок полки с томиками о похищении Чжана Фэя и кровавых тайнах династии Цин. Мальчишки с утра на табуретках смотрели книжки под открытым небом. В соседстве — лавка с прессованными угольными шариками и древесным углём — того же хозяина. За свою сообразительность он приторговывал дополнительно несколько феней в день.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Пёстрый, колготной и чужой мир. Скопцев не прилагал усилий для его познания. Ум его был занят странным заданием Ягупкина: «Найти двух-трёх опытных волчатников, умеющих хорошо подвывать по-звериному». Ему удалось выискать таких волковоев.

Доклад о них сотнику Скопцев отложил на завтра. После «ходки» в Советский Союз, Платон Артамонович почувствовал себя увереннее, пробовал иногда возражать Ягупкину и замечал с удовлетворением, что сотник выслушивает его замечания. Рассеялся страх, вызванный намёками об измене в пользу большевиков, больше не мерещилось преследование со стороны красных. И деньги, в которых Скопцев постоянно нуждался, стали вдруг появляться: то наградные за усердную службу, то воспомоществование ко дню ангела, то перерасчёт за командировку в Хайлар (Платон Артамонович искал там охотников также на волков!)…

Почувствовав свою некую значительность, казак подумывал: «Не предложить ли свои услуги напрямую капитану Тачибана?». Он полагал: служба японцам несомненно прибыльнее! Содержание идёт ведь не из кармана Ягупкина! Слыхивал Скопцев и о том, что кое-кто из резервистов подрабатывает у американцев. Тогда он не взял в ум молву…

Хождение по крикливым звонким улочкам Фу-Дзя-Дяня вымотало Платона Артамоновича. В домике Варвары Акимовны он наскоро перекусил и завалился в постель. Про себя решил: «Попасть на глаза капитану Тачибана! От злобы, узнав о поступке казака, сотник Ягупкин завяжется в три узла!».

Разбудил стук в дворовое окно. Лаяла Занда. Заворочалась хозяйка.

— Какого беса об таку пору принесло?

Скопцев спросонья прошлёпал к окну, став обочь его по армейской предусмотрительности.

— Стучит кто? Чего надо?

— Сотник зовёт! — донёсся голос со двора.

Платон Артамонович собрался быстро, как по команде в воинской казарме. Он ведь резервист!

Варвара Акимовна, позёвывая и приохивая, ворчала:

— Ночь-полночь… Прутся! Ни совести, ни стыда…

Темнота слепая. Занда злобно рычала. Над городом стояли багровые отблески. Звёзды жёлтыми слитками манили ввысь.

Возле калитки на Скопцева навалились трое. Горло перехватили удавкой. Мешок — на голову! Он задыхался, в глазах завертелись жёлтые круги. Ему связали ноги. По низу мешка вместе с руками обкрутили верёвкой. Поволокли через огород к обрыву. Занда заходилась в остервенелом рыке. Хозяйка утихомиривала суку.

Скопцев слышал тяжёлое сопение мужиков. Одно желание — дышать. Он широко открывал рот, кахикал, как загнанная лошадь. Внутри мешка было пыльно.

— Ну и боров! — Голос приглушён, с сипом. Сильные пальцы подавливали его шею. Ткнули носком сапога в бок.

— Катите, товарищи, как бревно!

«Товарищи!» — похолодел Платон Артамонович. Не тополь тогда видел, запоздало ахнул он, — большевистского агента!

Его сбросили под откос — покатился вниз. Ощутил воду. Забулькало вокруг. Слёзы потекли по щекам, солёными каплями попадали в рот. Мешок стянули. Полная чернота. Силуэты мужиков. На камешках плескалась вода.

— С каким заданием ходил в Советский Союз? — Тенорок с писком. — В твоей правде — твоя жизнь!

Тишина давила на уши. Замирало дыхание. Казак соображал: как выкрутиться? О признании и не думалось.

— Зачем ходил в Россию? — не унимался тенорок.

Скопцев не проронил ни слова. Мысленно крестился, молил Бога спасти.

— Вяжи камень к ногам! — Басистый голос как приказ.

К его ноге приметнули угловатый камень. До боли стянули лодыжку.

— Сапоги новые! — спохватился тенорок.

Камень отвязали, сняли сапоги. Потянули брюки, порвав ошкур. И снова груз к ноге!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Признаешься, что был на русской стороне? Последний шанс даём! — Хрустел песок и галька под ногами.

Молчал Скопцев.

— Именем трудового народа… за казни невинных… за шпионство на японцев…

— Убейте, братцы, но не топите! — Скопцев издал всхлип.

— Глади на него! Холодной воды забоялся. — Из сырого мрака раздался смех. Ногами затолкали в воду.