Бог войны - Дэвид Вебер

и сама Шэйхана, услышали голос Лиллинары в раннем возрасте и начинали студентками, учеными и последователями Девы, делающими свои первые шаги на жизненном пути, изучая и учась, чтобы со временем подготовиться к большей ответственности. Большинство из них в конечном итоге стали Руками Матери, хотя не все когда-либо совершали этот переход. Те, кто этого не делал, как правило, становились церковными библиотекарями, исследователями и писцами, а иногда и посланницами, но они определенно не были закованным в кольчугу кулаком Лиллинары. У Рук Девы была некоторая подготовка с оружием, но она была минимальной, ровно настолько, чтобы позволить им позаботиться о себе в чрезвычайной ситуации, потому что они должны были сосредоточиться на других вещах.

Руки Матери были полностью вовлечены в жизнь. Они были обученными воинами, но их основной функцией было обеспечение, в основном питание. Многие из них тоже остались учеными, служа учителями и воспитательницами. Другие, такие как Шэйхана, были искусными целителями, акушерками или хирургами в дополнение к их обучению владению оружием. Как воины, они были хранителями и заступниками, хранителями драгоценного огня жизни, которым Лиллинара делилась со своей матерью Контифрио. Не одна Рука Матери погибла, защищая это пламя, но они были защитницами, а не остриями копий, которыми так часто были поборники правосудия Томанака.

А потом были Руки Старухи. Не все Руки Матери совершали этот переход, и Шэйхана иногда задавалась вопросом, хватит ли у нее моральной стойкости сделать это самой. Руки Матери защищали жизнь; Руки Старухи были сосредоточены на правильном окончании жизни. Целители среди них обслуживали хосписы, которые предлагали уход и поддержку умирающим пожилым людям. Где те, кто ускользал в тень Исварии, получали достоинство и комфорт, которых они заслуживали. Требовалась особая храбрость, чтобы открыть свое сердце тем, кто неизбежно должен исчезнуть, принять естественный прилив и ослабить последнее мерцание огненных объятий Матери, которую она так яростно защищала, и Шэйхана вовсе не была уверена, что у нее было столько смелости.

Но Руки Старухи были не просто целителями. Они тоже были воинами, но их функцией было не защищать жизнь, а мстить за нее. Рука Матери гораздо чаще стремилась схватить преступника и предать его правосудию, каким бы ни было его преступление; когда Лиллинара направляла Руку Старухи, это делалось для того, чтобы убить, а не захватить в плен.

И именно поэтому ни Рука Матери, ни Рука Старухи даже отдаленно не подходили для того, чтобы справиться с нападением Шигу на Куэйсар. Как бы Шэйхане не хотелось признавать это, для этого требовался меч с более острым лезвием, чем у нее. Как только Шигу заменила законный Голос своим собственным созданием и развратила капитана храмовой стражи Куэйсара, никто, кроме самого Томанака и его защитников, не смог бы снова освободить ее без полного разрушения храма. Если уж на то пошло, даже дама Керита и Базел Бахнаксон неизбежно оставили после себя широкие полосы разрушений, и храмовая стража была опустошена. Более двух третей его оруженосцев и дев войны были развращены в большей или меньшей степени, многие из них сознательно; другие даже не осознавали, что происходит, и моральный дух выживших был подорван осознанием того, насколько сильно они не смогли защитить храм, которому были призваны служить.

И именно поэтому Шэйхана была постоянно прикреплена к Куэйсару в течение последних шести с половиной лет. Восстановление храма было задачей, для которой Руки Матери подходили гораздо лучше, и она, и нынешние обученные целители Голоса, все выполняли это восстановление с медленным, но неуклонным прогрессом. Помогло то, что Голос был уроженкой сотойи... и что она никогда не была девой войны. Трайсу, например, было гораздо легче общаться с ней, чем даже сейчас с мэром Ялит в Кэйлате. Если уж на то пошло, ему было легче взаимодействовать с ней, чем с Шэйханой, которая родилась и выросла в империи Топора.

И он все еще лучше ладит с дамой Керитой, чем с кем-либо из нас, угрюмо подумала Шэйхана. Это потому, что ему удобнее думать о ней как о "просто" еще одном воине? Или это потому, что в конце концов она поняла, что он был прав, а девы войны ошибались в том, что происходило? Думает ли часть его о ней как о своей стороннице, а не просто как о беспристрастном судье, посланном Хранителем Равновесия?

Конечно, она признала, что также вполне возможно, что только защитник Томанака мог быть беспристрастным в подобном случае. Оружие Лиллинары регулярно сталкивалось с предубеждениями, особенно здесь, в королевстве Сотойи, и особенно против дев войны, и у них действительно была естественная склонность сначала защищаться, а потом рассматривать беспристрастность.

Так что Боги, вероятно, знали, что делали, когда послали даму Кериту, а не тебя, еще раз сказала она себе. Может быть, тебе стоит просто пойти дальше и признать, что они обычно знают, что делают?

Знакомая едкость этой мысли вернула ей большую часть юмора, и она опустила кружку и улыбнулась Трайсу.

- Уверена, что Голос оценит вашу щедрость и понимание, - сказала она. - Мы добиваемся постоянного прогресса в восстановлении, и Куэйсар снова становится процветающим, но нет смысла притворяться, что все могло легко пойти по-другому.

- Знаю.

Серые глаза Трайсу стали холодными и отстраненными, глядя на что-то, чего Шэйхана не могла видеть. Они оставались в таком положении несколько секунд, прежде чем он встряхнулся и снова сосредоточился на ее лице.

- Знаю, - повторил он. - И правда в том, Рука Шэйхана, что я виню себя, по крайней мере частично.

- Вы вините себя? - Шэйхана не смогла скрыть удивления в собственном голосе. Насколько она знала, это был первый раз, когда Трайсу сказал что-то подобное. - Честно говоря, милорд, - сказала она немного неохотно, - ваш голос был единственным, кто поднял тревогу. Вряд ли вы виноваты, что никто не слушал вас, пока не появилась дама Керита.

- Вы считаете, что нет? - Трайсу откинулся на спинку стула, поставив локти на подлокотники, держа стакан с виски обеими руками, и улыбнулся, что, безусловно, выглядело как легкое веселье. - Думаю, возможно, вы чересчур великодушны, миледи.

- В каком смысле? - спросила она, стараясь не поддаваться на почетное обращение, которое он выбрал.

- Тактично с вашей стороны и Голоса не замечать этого, Рука Шэйхана, - сказал он, все еще со слабой улыбкой, - но мое собственное отношение и отношение моей семьи к девам войны вряд ли является секретом. Действительно, я, как известно, время от времени высказываюсь, э-э, несколько несдержанно,