Фантастика 2025-46 - Маркус Кас

к жизни немецких колонистов, как человек, знающий толк в крестьянской жизни, проявил Нестор Махно. В районе Гуляйполя было тоже немало немецких поселений, но за время своей девятилетней отсидки в «Бутырках» Махно подзабыл реалии сельской жизни. Вернувшись же домой, он сразу был втянут в политику, и разобраться в том, что произошло в селе за время его вынужденного отсутствия, ему было трудно.

Махно заинтересовали способы хозяйствования, позволявшие достичь такой зажиточности. Было невооруженным глазом видно, как мозг этого неглупого человека разрывает когнитивный диссонанс. Ведь все, что он узнал от немецких коллег, вступило в прямое противоречие с теми доктринами анархизма, которые он усвоил от своих сокамерников в «Бутырках».

Правда, совсем уж «белыми и пушистыми» немцы-колонисты не были, ибо в значительной мере пользовались трудом наемных сельхозрабочих, сиречь батраков. Вот где была и бедность и нищета, болезни и безграмотность. Правда число таких рабочих все же было меньше числа работавших тут же немцев, а значит, они выполняли в производственном процессе не основную, а вспомогательную роль.

Сильно ударил по немецким колониям пятнадцатый год, когда в мировую войну вступила Турция, закрыв Черноморские проливы для русского хлебного экспорта. Хлебный рынок рухнул сразу, к тому же война начала раскручивать маховик инфляции, обесценивая реальные деньги. Царское правительство вело себя в финансовом вопросе крайне безалаберно. Стоит вспомнить, что за три года войны, которая в общем-то не ставила перед царской Россией вопрос – быть ей или не быть, цены на все промышленные и продовольственные товары выросли десятикратно, в то же время, как в ходе куда более тяжелой Великой Отечественной войны, разрушившей половину экономики Советского Союза, рубль обесценился всего лишь в четыре раза.

Видя падение ценности бумажных денег, немецкие колонии начали придерживать зерно, что вызвало кризис уже на внутреннем рынке. Добавило хаоса и введение царским правительством в 1915 году так называемой продразверстки. Да-да, продразверстка – это изобретение отнюдь не большевиков, а плод сумрачного гения царских чиновников. С хлебом после этого стало совсем туго, поскольку его стали откровенно прятать «до лучших времен».

Поскольку в мои обязанности было вменено не только наведение порядка и установление советской власти по ходу следования, но и информирование высшего политического руководства страны о положении дел на местах, то из Большого Токмака в Петроград ушла радиограмма следующего содержания:

Петроград, Таврический дворец, товарищу Сталину.

Копии товарищам Ульянову-Ленину и Тамбовцеву.

С целью нормализации сельского хозяйства, увеличения площади посевов зерновых и прекращения состояния хлебного голода рекомендуется как можно скорее провести отмену продразверстки, с заменой ее на фиксированный натуральный налог, налагаемый на одну пахотную десятину.

Одновременно необходимо ускорить работу по формированию закупочно-сбытовой сельской кооперации, через которую и вести всю работу с сельским населением, а также усилить нажим на хлебного спекулянта, вплоть до полного изъятия имеющихся у него запасов зерна. Именно хлебный спекулянт является главным врагом советской власти на селе, а не добропорядочный сельский труженик.

Товарищу Дзержинскому рекомендуется выявить всех родственников означенных спекулянтов с последующим их вычищением с «волчьим билетом» из всех советских, государственных и общественных учреждений.

Майор ГБ Османов М. Е.

Через пару часов эта радиограмма будет лежать на столе Сталина. А еще через несколько дней передовицу «Правды», в которой будет сообщено, что продразверстка отменена, а вместо нее установлен фиксированный хлебный налог, прочитают во всех концах России. И этим выбито оружие у господ-товарищей эсеров и их зарубежных хозяев. Им теперь будет трудно вести антисоветскую и антибольшевистскую агитацию. Ведь хлебный вопрос назрел и перезрел. Его нужно было решать как можно скорее, чтобы не упустить весеннюю посевную кампанию 1918 года.

О том, что было написано в отправленной мною в Петроград радиограмме, стало известно в отряде. Готовящиеся к выступлению из Токмака казачки тут же принялись обсуждать, где и что они будут пахать и сеять в своих родных станицах, а Владимир Константинович Пилкин, похлопывая себя по бокам руками в щегольских лайковых перчатках, небрежно поинтересовался, где это я успел набраться таких мудреных познаний в области экономики и земледелия.

Я ему ответил в том духе, что у нас в госбезопасности каких только познаний не наберешься. Вот один мой бывший сослуживец, полковник, на протяжении многих лет даже исполнял обязанности государя-императора, причем получалось это у него куда лучше, чем у полковника Николая Александровича Романова, и уж тем более, чем у болтунишки адвоката Керенского.

Нестор Иванович же просто сказал, что если большевики сделают то, о чем я ему сообщил, то селяне встанут за советскую власть горой. Системе планового государственного грабежа, когда всякая сволочь с мандатом может делать на селе что хочет, надо положить конец. У него в Гуляйполе таких выпроваживали далеко и надолго. При этих словах Семен Каретник криво улыбнулся, но что творится и творилось в других местах, особенно при Временном правительстве, он тоже слышал. Кстати, нас самих частенько принимали за такой вот отряд, приехавший «изымать излишки», и переставали смотреть на нас волком лишь тогда, когда убеждались, что мы совсем не те, за кого они нас приняли.

Короче, еще полчаса такого неспешного конного пути, а там, на стации Полугород, являющейся частью Молочанска, уже стоит наш отрядный поезд, где нас поджидает сытный ужин и сон в теплом вагоне. А завтра с утра все сначала – неспешное движение в Крым, ибо тот, кто торопится, порой рискует и вовсе не добраться до места назначения.

11 декабря (28 ноября) 1917 года, утро.

Швеция, Стокгольм, Васапаркен.

Полковник СВР Антонова Нина Викторовна

И вот, через два месяца после нашей эскапады со спасением гросс-адмирала Тирпица, я снова оказалась в Стокгольме. Сижу на кухне маленькой конспиративной квартирки в центре шведской столицы и пью чай с плюшками. Теми самыми знаменитыми плюшками, которые так любил Карлсон из еще не написанной детской сказки. И тут я вспомнила, что родительнице Малыша, Карлсона, Пеппи Длинный Чулок, сыщика Калле Блюмквиста и многих других сейчас только-только исполнилось десять лет, и она пока ничуть не старше большинства своих будущих читателей…

– О чем задумались, Нина Викторовна? – спросил меня сидящий напротив каперанг Владимир Арсеньевич Сташевский, русский военно-морской атташе в Швеции, с которым мы в прошлый раз и организовывали все наши скачки со стрельбой по Стокгольму.

– Да так, вспомнилось, – ответила я. – Живет сейчас в Швеции, недалеко от Кальмара, девочка десяти лет от роду, по имени Астрид. Сейчас ее фамилия Эрикссон, но мир узнает ее как Астрид Линдгрен, по фамилии ее мужа. Талантливая и знаменитая детская писательница, можно сказать, что