Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

большинства. На парочку, возившуюся на циновке Арлинга, присутствующие в бараке люде не обращали внимания. Многие спали, закутавшись в грязные шерстяные одеяла, кто-то чинил одежду при скудном свете свечного огарка, третьи шуршали, словно крысы, пытаясь свить гнездо из тростниковой циновки и собственных скудных пожиток. Воняло залежалыми тряпками, немытыми человеческими телами и раздавленными клопами — насекомых в бараке было больше, чем людей. Возможно, тяжелый физический труд и способствовал тому, что рабочие засыпали в этом месте мгновенно, однако Регарди с трудом мог представить себя на их месте. Впрочем, для того чтобы думать о сне, необходимо было освободить циновку. При мысли о том, что ему придется лечь на нее после этой парочки, Арлинга начинало мутить.

— Это мое место, — произнес он и ловко отодвинул ногой блюдо с рыбой, к которому в очередной раз потянулась женщина. Его сразу заметили.

— Ты кто такой? — возмутилась кучеярка. Ее друг, ослепленный алкоголем и похотью, воспользовавшись удивлением женщины, повалив ее на тростниковую подстилку.

Регарди не любил, когда его игнорировали. Схватив мужчину за сползшие штаны, он стащил его с дамы и опустил на земляной пол в проходе.

— Я сказал, это мое место, — повторил он, на этот раз громче. — Вам придется поискать себе другую кровать. Дама поднимется сама, или ей помочь?

Кучеяр заревел, обдав Арлинга зловонием, и Регарди непроизвольно сделал шаг назад, спасая обоняние.

— Тебе, урод, жить надоело? — низко прогудел несостоявшийся любовник, по-медвежьи раскидывая руки в стороны. Очевидно, он полагал, что его солидный вес является залогом быстрой победы над зарвавшимся драганом, который хоть и был выше его на голову, носил повязку слепого, а значит, был легким и никудышным противником.

Косур Фиждан появился как раз в тот момент, когда шатающийся кучеяр собирался атаковать Арлинга. Обхватив пьяного мужчину поперек живота, Косур приподнял его над землей и бросил на циновку, словно куль с мукой. Женщина к тому времени предпочла скрыться, но Регарди слышал, как она топчется у входа. Очевидно, ей было любопытно, чем все закончится.

— Иначе его не успокоить, — объяснил Старший, и Арлинг отметил, что после подъема толстяка у него даже не сбилось дыхание. Сам виновник остался лежать там, где его бросили — на циновке Регарди. То ли отключился, то ли притворился, не желая связываться с начальством.

Арлинг, не ожидавший такого заступничества со стороны Старшего, поклонился и открыл рот, чтобы выразить благодарность, однако Косур его перебил.

— Не успел тебя перехватить у входа, — кучеяр скривился, словно проглотил песочного муравья. — Выйдем, поговорить надо.

Больше всего на свете Регарди хотелось где-нибудь уложить свое тело и забыться сном — чем дольше, тем лучше. Однако он последовал за Косуром, понимая, что это — кратчайший путь к отдыху. После затхлости барака ночной воздух бодрил и обжигал легкие ледяным дыханием, но Арлинг знал, что этой бодрости хватит ненадолго. Усталость закутывала его в бархатные одеяла сна, заставляя вспоминать, когда он в последний раз спал хотя бы несколько часов подряд. На утонувшем корабле драганов? Или еще раньше — в доме Джавада?

— Мы не хотим ссориться с человеком имана, — произнес Косур, чем сразу разбудил засыпающего Арлинга. Итак, Ларан, или Ремар Сепат постарались сделать его знаменитым. Оставалось выяснить, сколько еще людей в городе знали о связях Регарди с «главным» и о том, чем он прославился на руинах Рамсдута. Причем, чем раньше, тем лучше.

— Понимаешь, — Старший замялся, но, будучи человеком решительным, сразу перешел к делу. — Люди нервничают, что им придется спать под одной крышей с драганом. Северян в городе не любят. А ты еще и слепой к тому же. Рабочие — народ суеверный. У нас много плохих примет на этот счет. Со слепыми кров делить можно только в особых случаях.

Арлинг, который приготовился выслушать страшную и запутанную историю, сложил руки на груди и тщательно спрятал улыбку. Эти люди думали, что он испортит им жизнь, не зная, что сделать ее хуже невозможно. Коротать дни в тяжелой работе под палящим солнцем и проводить ночи на гниющих подстилках из тростника, мечтая о том, что они будут жить в самом прекрасном городе мира — Арлинг на это был неспособен.

Косур истолковал его гримасу неверно.

— Ты не подумай, что мы тебя отправим спать под открытым небом, — поспешно добавил он. — Там, за бараком, в ста салях есть палаточка, шатер. В ней раньше жил больной, из наших, на раскопках проработал три месяца, а потом его какая-то лихорадка свалила. Неделю назад помер, а палаточка осталась. Ее как раз для таких случаев поставили. Для больных и … прочих. Ты не бойся, к слепым никакая зараза не пристает. Место там хорошее, тихое. Можно сказать, тот шатер — самый край Сикта-Иата. За ним начинается пустырь. Правда, за пустырем керхи лагерем встали, но они мирные, наших не беспокоят.

Арлинга удивляло не то, что ему предлагали место умершего от неизвестной болезни больного. Поражало, что Косур не поленился перечислить преимущества «палаточки», уговаривая Арлинга так, словно у Регарди был выбор.

— О вещах не беспокойся, — поспешно добавил Косур, сочтя молчание Арлинга согласием. — Я их перенес. Ты дорогу сам найдешь или показать?

Арлинг, наконец, определился, чего ему хотелось больше всего. Нет, не спать. Сон был физической потребностью тела. Ее можно было задушить, пусть и временно, а вот зов души не замечать было трудно. Душа требовала расправы. Его личной справедливости, которая могла стать причиной тяжких недугов, по меньшей мере, трех человек. Или четырех, если добавить к ним Ремара Сепата. Всех помощников имана за исключением Альмас Арлинг ненавидел. В первую очередь, он разобрался бы с Лараном. Без убийства и тяжких физических увечий, но так, чтобы запомнил. Во вторую, с тем пьяным кучеяром, который тискал бабу на его циновке. Затем, настала бы очередь Косура. Арлинг не успел придумать, что он сделал бы с начальником барака, потому что порыв души закончился.

— Солукрай, — прошептал сам себе Регарди. Вот чему он должен был научиться в этих песках будущего — умению останавливаться.

— Что ты сказал? — переспросил Косур, нервно поглядывая в сторону барханов. Наверное, оттуда должны были появиться рабочие, возвращающиеся с раскопок, и Старший не хотел, чтобы его застали за разговором с драганом.

— Я согласен, — быстро произнес Арлинг, чувствуя, как в груди тлеет жар солукрая. Он ходил по опасному краю, и сделать ошибку было легко. Если он хотел вернуть расположение имана, ему придется контролировать не только каждый шаг, но все мысли и желания тоже. Никаких обид и ничего личного. Эти люди не имели значения. Только солукрай, который, несмотря на все его старания, не желал