Когда гремели пушки - Сергей Бирюзов

- Благодарю... Все мы благодарим вас, - донесся до меня в ответ радостный голос Федора Ивановича. - Жду. Возвращайтесь...

Солнце уже поднялось над разрушенными хуторами, когда я тронулся в обратный путь. Духота стала еще несноснее. Бледно-голубое, словно выцветшее, небо вдоль и поперек чертили истребители. Над степью шел воздушный бой. А ниже, над самой землей, сотрясая все вокруг гулом моторов, проносились штурмовики. Они уже возвращались с задания.

Со стороны Таганрога по-прежнему слышался гул артиллерийской стрельбы. Над горизонтом поднималось темное облако пыли и, как столб, стоял беловатый дым от сбитого самолета.

Днем я сравнительно легко добрался до командного пункта фронта, хотя дорога была ужасна. На земле не осталось, кажется, ни одного квадратного метра, не поврежденного снарядом или бомбой. Там и сям торчали дыбом бревна и рельсы, являвшиеся некогда перекрытиями в немецких блиндажах. Часто попадались раздавленные танками пушки.

В одном месте меня остановил раненый сержант. К сожалению, я не мог посадить его в машину, потому что в ней уже разместились человек пять таких же, как он, наскоро перевязанных окровавленными бинтами. Да сержант и не претендовал на это. У него ко мне был только один вопрос:

- Товарищ генерал, высоту-то наши взяли?

- Взяли, - ответил я, хотя и не знал, что это за высота.

- Ну, тогда все в порядке. Буду спокойно лечиться. Спасибо...

По возвращении на КП мне случилось проходить мимо радистки, прихорашивавшейся перед зеркалом. Случайно глянул в это же зеркало на себя и не поверил глазам своим: я это или не я? Поцарапана щека, лоб черный от пыли, смешанной с потом, фуражка вся в глине...

- А нельзя ли здесь у вас умыться? - обратился я к девушке.

Сорвется порой с языка такое, а потом и сам не рад... Вокруг меня сразу образовалась толпа. Откуда они только появились? Одна мыло дает, другая воду льет, третья с полотенцем стоит.

- Мы уж думали, что больше и не увидим вас, - сказала какая-то простодушная, совсем крохотная девчурка.

- Это почему же?

- Потому что знаем, где вы были.

- Да, от вас действительно не скроешься. Недаром, видно, говорят, что радист, телефонист да машинистка - это сейфы, сплошь набитые секретами...

Наскоро умывшись, я поблагодарил девушек и поспешил к командующему. В присутствии члена Военного

совета доложил ему подробно о всем виденном и сделанном. Он выслушал меня внимательно и сразу же повел речь об очередных неотложных делах:

- Теперь, Сергей Семенович, я прошу вас подготовить план ввода новых корпусов.

- Радуйтесь, - кивнул мне Гуров, - подходят обещанные Ставкой оперативные резервы.

- Сколько?

Федор Иванович махнул недовольно рукой и ответил:

- Корпусов-то два: пятый гвардейский Донской кавалерийский и одиннадцатый танковый. Но потрепанные страшно. Одной полноценной дивизии не стоят...

- Дареному коню в зубы не смотрят, - улыбнулся Гуров.

И действительно, хорошо хоть это прибыло. Нам в то время очень требовались новые соединения для наращивания силы нашего удара.

Наступление продолжало развиваться. Войска Южного фронта заняли город Ворошиловград (Луганск), а соседний Юго-Западный фронт форсировал Северный Донец и овладел Лисичанском. Бои шли по всему полукольцу, охватывающему Донбасс с севера, востока и юга.

6

Гитлеровцы, как голодные шакалы, вцепились в лакомый кусок - нашу "всесоюзную кочегарку". Они назвали Донбасс восточным Руром и готовили ему судьбу немецкой колонии. Невообразимые зверства творили там фашисты, стремясь сломить волю свободолюбивых советских людей.

Однажды к нам на командный пункт пришел в сопровождении офицера из разведки человек средних лет, без документов, оборванный и до крайности истощенный.

- Я донецкий шахтер, - отрекомендовался он и попросил представить его командующему.

- А что у вас такое? - поинтересовался я и назвал свою должность.

- Пришел просить... нет, требовать: ускорьте освобождение Донбасса. Люди гибнут! Тысячи заживо погребены в темных забоях... Мы сами вам поможем. Донбасский пролетарий - он знаете какой! Его не так-то просто сломить, а покорить совсем невозможно.

И тут я, кажется, впервые услышал то, о чем позже довелось читать в талантливой повести Бориса Горбатова "Непокоренные", в известном ныне каждому советскому человеку романе Александра Фадеева "Молодая гвардия". Наш нежданный гость с той стороны фронта поведал мне о героической и многогранной борьбе нашей шахтерской гвардии, во главе которой стояло крепкое. закаленное боевое ядро коммунистов-подпольщиков.

Ночью мы помогли шахтеру вернуться обратно через линию фронта и вместе с ним послали разведчиков, которые должны были связаться с донецким большевистским подпольем, с местными партизанами. Их посланца Военный совет заверил, что будут приложены все усилия к скорейшему освобождению Донбасса от немецко-фашистских оккупантов.

Донбасс был нужен всей нашей стране. Он давал до воины около 60 процентов общесоюзной добычи угля, выплавлял до 30 процентов чугуна и 20 процентов стали. Здесь выжигали кокс, добывали соль, делали блюминги Здесь же разрабатывались богатейшие залежи гипса, мела, графита огнеупорных глин.

Но и враг знал толк во всем этом. В упоминавшейся уже книге "Утерянные победы" фон Манштейн пишет: "Донбасс играл существенную роль в оперативных замыслах Гитлера. Он считал, что от владения этой территорией, расположенной между Азовским морем, низовьями Донца и простирающейся на запад примерно до линии Мариуполь (Жданов) - Красноармейское - Изюм, будет зависеть исход войны. С одной стороны, Гитлер утверждал, что без запасов угля этого района мы не можем выдержать войны в экономическом отношении. С другой стороны, по его мнению, потеря этого угля Советами явилась бы решающим ударом по их стратегии. Донецкий уголь, как считал Гитлер, был единственным коксующимся углем (по крайней мере в Европейской части России). Потеря этого угля рано или поздно парализовала бы производство танков и боеприпасов в Советском Союзе".

Эти строки примечательны во многих отношениях. В них не только фашистская алчность. Они свидетельствуют еще и о том, что враг недостаточно знал нашу экономику. Он не представлял, что даже потеря мощной металлургической и угольной базы на юге страны не может парализовать нашу оборонную промышленность и обезоружить, таким образом, армию.

Дальше Манштейн пишет, пожалуй, более резонно: "Вопрос состоял, однако, в том, хватит ли у нас сил, чтобы удержать Донбасс... Возможность удержания Донбасса стала сомнительной..."

А вот у нас к этому времени никаких сомнений уже не было. Командование Южного фронта твердо было уверено в том, что противник не в состоянии сдержать наше победоносное наступление и Донбасс будет освобожден!