Любовные прикосновения - Джоанна Кингсли

Девочку звали Доменика Рей, или попросту Доми. Она рассказала Лари на ломаном английском языке, что приехала из Венесуэлы и провела лето вместе со своей матерью во «Дворе волн» – другом особняке Золотого берега, который стоял недалеко от «Морского прилива». Когда Лари спросила Доми, навещал ли их отец, она ответила, что у нее нет отца.

И вот эта девочка-иностранка без отца с шумом побежала вокруг огромного летнего дворца вместе с собакой по кличке Элвис. Лари решила, что ей и Доми Рей суждено стать подругами.

Помня о совете Аниты, Лари решила не стесняться и добиваться дружбы. В следующую субботу она отправилась на велосипеде по Бельвю-авеню во «Двор волн». Когда домоправительница впустила ее, она сразу же увидела, что дом закрывают после летнего сезона: складывают на хранение матрасы, накрывают чехлами мебель, запирают на засовы ставни на огромных окнах в парадных комнатах. Богатая венесуэльская семья – хозяева этого особняка – уже перебрались в другой свой дом на Французской Ривьере. Доменика и ее мать были служанками, их оставили закончить работу в доме и закрыть его.

Лари тоже начала помогать им, и в тот день они заложили фундамент своей дружбы – несмотря на то, что чем больше девочки общались, тем сильнее проявлялась разница между ними. Пока они ходили по дому, Доми не таясь рассказывала о том трудном пути, который ей пришлось пройти, чтобы стать служанкой, что для нее было большим достижением.

Лари узнала, что пока Доми не исполнилось семь лет, ее семья принадлежала к «los marginales» – обитателям трущоб на склоне горы в столице Венесуэлы Каракасе. Их называли «крайними» не только потому, что они жили на окраине города, но и потому, что существовали в условиях, почти неприемлемых для человека. Жилище Доми представляло собой лачугу, построенную из деревянного хлама и распрямленных жестяных банок из-под масляной краски, без водопровода и электричества, а нечистоты потоком текли по улице. Отец ее был мелким воришкой. Он никогда не состоял с ее матерью в браке, хотя у них было четверо детей, среди которых Доми была самой младшей и единственной девочкой. Один из ее братьев умер от тифа, а потом отец исчез, взяв с собой двух других сыновей, чтобы сделать из них своих сообщников. Покинутая, без всяких средств к существованию, мать Доми стала ходить по улицам Каракаса, стучать в двери богатых домов и предлагать себя и своего ребенка в качестве прислуги, прося вместо оплаты только еду и место для ночлега. В конце концов их наняла состоятельная пожилая супружеская пара, которая заставляла мать и дочь трудиться семь дней в неделю. Однако это было лучше, чем голодать и жить в грязи. Доми сказала, что на той первой работе они провели всего лишь несколько лет, но не сообщила, при каких обстоятельствах покинули это место. Они получили рекомендацию как трудолюбивые служанки, и их наняли теперешние хозяева – супружеская чета Пеласко, владевшая миллионами акров сельскохозяйственных угодий, нефтяными скважинами и изумрудными копями.

– Семь дней в неделю! – с негодованием заметила Лари, помогая Доми складывать атласное постельное покрывало в комнате для гостей наверху. – Как несправедливо! Это все равно что быть рабом!

– Теперь уже лучше. У нас есть свободное время. Я даже учусь играть.

– Играть?.. – с любопытством переспросила Лари. Неужели ее жизнь настолько тяжела, недоумевала Лари, что даже играть ей приходится учиться?

– На гитаре, – ответила Доми.

Она объяснила, что в доме бывшего хозяина нашла старую гитару, и он разрешил ей взять ее себе. Каждую свободную минуту она упражнялась на ней и иногда сочиняла песни. Доми мечтала о том, что когда-нибудь своей музыкой она сможет зарабатывать деньги и избавит себя и свою мать от тяжелой и нудной работы.

Прежде, рассказывая Доми о себе, Лари скрывала правду о своем происхождении. Она все время помнила о предостережении Аниты, которая хотела уберечь девочку от оскорбительных сплетен, если станет известно, что Джин никогда не был женат на ее матери. Но Доми была так искренна, что Лари тоже захотелось доверить ей всю правду.

Выслушав ее, Доми сказала:

– Удивляюсь, Лари, почему ты считаешь, что это надо держать в тайне. Мой отец был очень плохим человеком и ушел от меня навсегда. Но все же он был моим отцом, так почему же я должна отрекаться от него? А твой отец – он ведь не прятался от тебя, он дал тебе хорошую жизнь… А кроме того, он ведь не вор, он – уважаемый человек из хорошей семьи. Какая же у тебя есть причина скрывать это?

Они провели вместе только тот день. На следующее утро Доми следом за хозяевами уехала, обещая вернуться следующим летом… После нее осталось эхо заданного ею вопроса, и он снова и снова звучал в ушах Лари.

Однако прошло еще несколько месяцев, прежде чем она осмелилась заговорить об этом с Анитой.

Однажды воскресным утром в конце января Лари завтракала вместе с Анитой. Свежий снег покрыл огромную лужайку за домом. Лари задумчиво смотрела на него и думала о том, как весело было бы построить снежного человека или покататься на санках, если бы у нее была подруга, с которой можно было бы проводить время. В ее мыслях возникла Доми… а вместе с ней вернулся и тот вопрос.

– Я больше не хочу лгать! – внезапно выпалила Лари.

– О чем ты, дорогая?

– О моем отце. Он должен признать меня и перестать стыдиться.

Глаза Аниты сузились от боли.

– Стыдиться тебя? Милая моя, ты не должна так думать! Я же объяснила тебе, почему это не…

– Я знаю, что надо соблюдать приличия, – перебила ее Лари. – Я это и делала с тех пор, как приехала сюда, потому что ты так хотела, и я обязана была подчиниться. Но мне нелегко. И он, должно быть, чувствует то же самое, иначе не стал бы держать меня на расстоянии.

Анита потянулась к ней через стол и взяла ее за руку.

– Ты же знаешь, моя дорогая девочка, единственное, чего я всегда хотела, – чтобы ты была счастлива здесь. Соблюдать приличия – это, кроме всего прочего, способ заслониться щитом от людской подлости. Мы живем в обществе, в котором существуют определенные правила и нормы поведения. Тех, кто нарушает этот кодекс, наказывают, изгоняя из своей среды.

– Но какое же правило нарушается тут? – с мольбой в голосе спросила Лари. – Любовь не подчиняется никаким правилам. Просто так случается. Ведь Джин любил мою мать, не правда ли?

Анита вздохнула. Необходимость приспосабливаться к морали, принятой в ее кругу, нелегко поддавалась объяснению с точки зрения абсолютной логики.

– Я не подвергаю сомнению их любовь, Лари. Но обстоятельства… то, что они не могли пожениться…

Лари оттолкнула ее руку.

– Меня это не волнует, баби. Для меня не имеет значения, если приличные люди Ньюпорта будут смотреть на меня свысока и называть меня… Как там это слово…