Нефертити и Эхнатон - Кристиан Жак

Египетские солдаты вели себя особенно восторженно. Они шумно радовались, пели, устраивали шуточные поединки. Для них вид чужеземцев, воздающих почести фараону, был равносилен подтверждению прочности мира.

Мы процитируем два текста, выразительно описывающих эту ситуацию. Первый из них записан в гробнице Мерира II:

Год 12-й, второй месяц зимы, восьмой день (правления) царя Верхнего и Нижнего Египта, живущего Правдой, владыки Обеих Земель, Неферхепрура, сына Ра, живущего Правдой, владыки корон, Эхнатона, наделенного долгим сроком жизни, и великой супруги царя, любимой им, Нефернеферуатон, Нефертити… Его Величество воссияло на троне отца своего, Атона, в то время как князья всех чужеземных стран доставили свои приношения и почтительно просили у него мира, чтобы вдыхать дыхание жизни.

Второй текст происходит из гробницы Хуйи. Там, после датировочной формулы, говорится:

Эхнатон и Нефертити появились под большим балдахином из светлого золота, чтобы принять приношения стран Хару и Куша,[104] Запада и Востока. Даже острова, (что находятся) в середине моря,[105] прислали свои приношения царю, который воссел на великом троне Ахетатона, чтобы принять приношения всех стран.

Царь и царица, нежно держа друг друга за руки, смотрят на шествие представителей стран, которые признали верховную власть фараона. Нубийцы в длинных опоясаниях несут мешки с золотым песком, золотые кирпичики и кольца,[106] слоновую кость; ведут на поводках леопардов, антилоп, пантер. Азиаты, которых можно узнать по заостренным бородкам, дарят фараону сосуды, оружие, щиты, колесницы (в разобранном виде), льва, коня. Жители сказочной страны Пунт[107] доставляют благовония. Дары ливийцев, идентифицируемых по перьям, воткнутым в их волосы, состоят из страусовых яиц и перьев. Наконец, критяне предлагают фараону великолепные драгоценные сосуды.

Эхнатон и Нефертити, сидящие под балдахином, принимают «приношения» Нубии и Куша. 12-й год правления. Позади царственной четы, тоже под балдахином, стоят шесть принцесс. В двух нижних регистрах справа изображены праздничные игры (борьба, фехтование на палках и др.). Прорись рельефа из гробницы Мерира II в эль-Амарне.

Все к лучшему в этом лучшем из миров. Разве вышеописанная публичная церемония не явилась блестящим доказательством того, что фараон правит всем миром и что могущество Обеих Земель остается неоспоримым?

По видимости, так оно и было. Однако не скрывалась ли за внешней поверхностью менее обнадеживающая реальность? Имелись ли у устроителей церемонии какие-то особые мотивы, не нашедшие отражения в официальных отчетах о празднестве по случаю приношения дани?

Олдред убежден в этом. Будучи специалистом по амарнской эпохе, он считает, что Эхнатон, выставляя себя властителем, которому подчиняются все (как внутри страны, так и за ее пределами), отмечал свое восшествие на престол в качестве единственного царя. По мнению этого египтолога, Аменхотеп III, отец Эхнатона, умер после двенадцати лет совместного правления с сыном. Принимая иноземных послов, Эхнатон самым наглядным образом продемонстрировал свой приход к власти.

Некоторые специалисты отвергают эту гипотезу. Поскольку ни в одном тексте точная дата кончины Аменхотепа III не приводится, все наши предположения на этот счет суть не более чем догадки.

Между девятым (самое раннее) и двенадцатым (самое позднее) годами правления произошло еще одно несчастье – умерла мать Эхнатона, Тийа. Тийа имела резиденцию в Мединет-Гуробе, в Фаюме (недалеко от Ахетатона). Она, вероятно, много ездила по стране. И, без сомнения, часто наведывалась в новую столицу, где в ее честь устраивали праздничные пиршества. Некоторые высшие сановники были ее личными протеже – например, Хуйа, ее домоправитель, который владел скальной гробницей в эль-Амарне.

Эхнатон приобщил свою мать к культу Атона. Он даже построил для нее маленький храм, где в форме статуй были представлены две четы: Аменхотеп III с Тийей и Эхнатон со своей матерью. Вся семья, таким образом, имела божественный статус. На одном изображении из амарнской гробницы Хуйи мы видим Эхнатона, который вводит свою мать в святилище, именуемое «сенью Ра» (или, согласно другой интерпретации, «тенью Ра»). Это событие произошло во время праздника, когда царица Тийа нанесла визит своему сыну.

Символическое название храмов такого типа, существовавших еще в эпоху Древнего царства, представляет особый интерес, но интерпретировать его нелегко. Оно связано с идеей «фильтрации» солнечной энергии – идеей, которая присутствует в целом ряде древних традиций, представляющих Солнце как порою благодатное, а порою и вредоносное божество. Египетская мифология рассказывает нам о Солнце, которое посредством своего сияния дарует жизнь всем одушевленным существам; однако, когда то же сияние становится слишком интенсивным, оно сеет смерть. Можно предположить, что функция храмов, именуемых «сень Ра», состояла именно в том, чтобы лишить солнечную энергию ее вредоносных качеств и распространить по всему миру благотворное влияние совершенного, «очищенного» Солнца.[108]

Эхнатон вводит свою мать Тийу в построенное для нее святилище «сень Ра». За ними (справа, в нижнем ряду) следуют дочь Тийи Бакетатон, несущая листья салата, ее свита и (справа, в верхнем ряду) свита царицы Тийи. Прорись рельефа из частной гробницы в эль-Амарне.

В конце двенадцатого года правления царицы Тийи уже не было среди живых. Эта потеря явилась для царя тяжелым испытанием. Его мать прекрасно разбиралась в международных делах и, вероятно, не раз помогала царственным супругам принять правильное решение. Чтобы убедиться в этом, достаточно прочесть нижеследующее письмо царя Митанни, адресованное Тийе:

Что касается меня, то все обстоит хорошо. Пусть и у тебя все будет хорошо. С твоим домом, с твоим сыном пусть все будет хорошо. С твоими войсками, со всем твоим имуществом пусть все будет в полном порядке. Ты знаешь, что я всегда испытывал дружеские чувства к Аменхотепу, твоему мужу, и что твой муж:, со своей стороны, всегда испытывал дружеские чувства ко мне… Ты гораздо лучше, чем кто-либо, знала обо всех вещах, о которых мы (с ним) разговаривали между собой. Никто другой этого не знал… Ты должна продолжать посылать дружеские посольства, одно за другим. Не прекращай это делать. Я не забуду дружбы с твоим мужем. А в настоящий момент я гораздо больше, чем когда-либо раньше, – в десять раз, нет, еще гораздо, гораздо больше – испытываю дружеские чувства к твоему сыну Эхнатону. Ты знала слова твоего мужа, но не послала мне целиком тот почетный подарок, который твой муж приказал мне послать. Я просил у твоего мужа статуи из литого цельного золота… Однако твой сын велел изготовить деревянные статуи, покрытые тонким слоем золота. Если в стране твоего сына золота так же много, как праха, то почему твой сын пожалел для меня эти статуи?… Он не дал мне даже того, что обычно давал его отец.