Настоящий полковник - Андрей Ильин

— Приготовиться к отжиманию.

— Делай раз.

Два.

Три…

Тридц-а-ать пя-ать…

Все. Больше сил нет. Уже ручки и ножки трясутся. После всех тех тюрем и месячного лежания на больничной койке.

— Ну-ка, еще разочек.

Раз, два, три…

Уф!

— Что, нелегко форму набирать? — интересовался периодически заходивший в зал генерал Федоров.

— Тяжело. Не молодой уже. Кости болят. И вообще…

— Ничего, трудно на ученье, легко в бою. Особенно в таком, какой предстоит нам.

«Нам», — отметил про себя полковник. «Нам» — это лучше, чем «тебе». Но все равно плохо.

Ну ничего, физическая подготовка лишней не будет. В любом случае. Физическая форма, она как оружие, которое можно повернуть в любую сторону. Хоть в ту, хоть в другую.

И… раз.

И… два.

И… три.

И…

Уф! Тяжело. Очень тяжело. До черноты в глазах. До боли в сердце. Молодой отмахал бы все эти упражнения не заметив. А теперь…

Спарринг. Самое гадкое. Потому что один или даже два здоровых молодых лба не выше капитанов в звании молотят не очень молодого, уже слегка с замедленной реакцией полковника-пенсионера.

— Работаем полный контакт!

Удар!

Увернуться. Уйти.

Опять увернуться. Попытаться провести встречный боковой. Удар!

Мимо.

И тут же навстречу — удар, удар, удар!..

Отойти, чтобы прийти в себя. Отдохнуть хоть пару секунд.

Нет, не дает противник. Нагоняет, достает, молотит длинными, как ножки циркуля, ногами. Выбрасывает вперед чугунно-тяжелые перчатки. Жмет в угол.

Удар!

Удар!

Удар!!

Черные круги перед глазами, быстро приближающийся к глазам пол. Удар лицом о пол.

И тут же, сквозь засунутую в уши вату, глухой, ведущий отсчет голос: раз… два… три…

Надо встать. Надо попробовать встать… Собрать в кулак волю и встать!

Пять… шесть…

Надо! Надо найти силы…

Семь… восемь…

Нокаут! Чистый проигрыш.

Холодные брызги на лицо и грудь. Холод, нагоняемый вращающимся полотенцем. Голос спарринг-партнера, обращенный к кому-то за канатами ринга.

— Крепкий старичок! Девять минут держался! Три раза меня достал. А по виду не скажешь. По виду — развалина.

Кто развалина?

Ах, он развалина? Ну да, конечно. Не юноша.

Открыл глаза.

— Вы в порядке?

— В полном!

— Будем продолжать?

— Обязательно! Через три минуты. Только умоюсь схожу.

— Ты смотри, другой бы на его месте — в кусты… — услышал полковник обрывок разговора, вернувшись.

— Ну что, работаем?

— Как скажете.

— Тогда — работаем. Полный контакт работаем.

— Полный? Вы же только что…

— Полный!

Удар!

Удар!

Черная, застилающая глаза пелена. Нокдаун!

И зачем ему это надо? Зачем пытаться отыграть очки у тех, у кого отыграть их невозможно? Кто моложе и сильнее его.

— Раз… два… Можно продолжать…

— Нет. Все. На сегодня, ребята, все. И так чуть не убили.

— Но вы же сами говорили, полный контакт… В душе, стоя под сильной струёй холодной воды, полковник приходил в себя. Через полчаса его ждал тир…

— Что это у вас? — удивленно спросил инструктор по стрелковой подготовке. Потому что утром «этого» не было.

— Где?

— Вот здесь. Под правым глазом.

— Ах это? Это память о спарринге.

— Понятно. Вы готовы?

— Готов.

— Тогда прошу!

Протянул винтовку. Раскрыл свежую пачку патронов.

— Сегодня мишени будут нестандартные, — предупредил инструктор.

— А какие?

— Вон, взгляните.

Полковник повернулся к мишеням. Действительно, нестандартные. Вместо мишеней на стене были закреплены какие-то картинки.

Полковник поднял винтовку и взглянул в приблизивший дальнюю стену тира к самым глазам оптический прицел.

— Ах, даже так!..

Мишени заменили цветными фотографиями. С качественно исполненными портретами людей. С очень знакомыми портретами.

— Ну Федоров! Что удумал!

С фотопортретов на полковника смотрели хорошо известные ему лица. Так или иначе причастные к истории с военным аэродромом Валуево. Заместитель главы администрации. Командир в/ч. Один из видных городских криминальных авторитетов, извечно противостоявший покойному Боровицкому…

А этот-то при чем?

— Приготовиться!

Полковник взял винтовку, привычно вогнал в нее обойму, плотно прижал к плечу приклад, прикоснулся указательным пальцем к прохладному металлу спускового крючка, устремил взгляд в прицел. Увидел в круге окуляра довольное, улыбающееся лицо зама главы.

Подумал: воспитывает его Федоров. Вырабатывает привычку стрелять в живые мишени. Как какого-нибудь сопливого допризывника, который ни разу в своей жизни чужой крови не видел. Которого, заставляя стрелять в фотографии, приучают спокойно нажимать на спуск, видя в прицеле человеческое лицо. Вырабатывают условный рефлекс. Рефлекс убийства.

— Я готов.

Инструктор припал к направленной на мишень подзорной трубе.

— Я тоже.

Полковник подвел паутинный крест прицела к переносью портрета, где шариковой ручкой была написана цифра десять. Девятка!

Выдохнул воздух. Нажал на спусковой крючок. Хлопнул негромкий выстрел. Фотобумага между глаз зама главы лопнула, залохматилась зубчиками.

— Десятка, — объявил инструктор. Полковник перевел винтовку на правый глаз. Выстрел!

— Девятка.

Другой глаз. Близкий. И совершенно не страшный, хотя и похожий на настоящий. Выстрел!

— Еще девятка! Вы сегодня в отличной форме. Полковник нащупал прицелом соседний портрет. Глаз. Снова глаз. Ладно, пусть будет глаз. Выстрел!

— Девятка. Теперь лоб. Выстрел!

— Семерка.

Еще…

Клацнул затвор. Все. Патроны кончились.

— Держи! — подал инструктор снаряженную обойму.

Полковник вогнал ее в винтовку. И снова, ловя в окуляр прицела знакомые ему лица, нажимал на спуск.

— Девятка!

— Еще девятка!

— Десятка!

— Восьмерка.

— Восьмерка…

До полного излохмачивания мишеней. Бывших на самом деле человеческими лицами.

— Десятка!

— Девятка…

В тир тихо вошел генерал Федоров. Несколько минут стоял у входа, наблюдая за стрельбой.

— Пристрелялся? — спросил он.

— Что? — не расслышал полковник.

— Я спрашиваю, пристрелялся? К своим приятелям?

— Натаскиваешь меня на убийство?

— Проверяю твою психологическую подготовку.

— Ты думаешь, я не стрелял в живых людей?

— Я не думаю, я знаю — что стрелял.

— Зачем же тогда эти фотографии?

— Чтобы ты лучше изучил своих клиентов. Инструктор принес снятые со щитов мишени.

— Вот эта лучшая, — показал он. — На кандидата в мастера потянет Вы могли бы достичь неплохих результатов. Если вам хорошо потренироваться.

— Нет, спасибо, — вежливо отказался полковник. — Мне вполне достаточно двух тренировок в день.

— Жаль.

— Ну-ка, дай сюда ту мишень, которая лучшая. Сейчас мы узнаем, кого он не любит больше всего. Раз лучше всего в него стреляет.

Инструктор протянул мишень.

— Стылый? Уважаемый в городе авторитет? Чем он тебе не угодил?

— Только тем, что удобно располагался. Прямо против меня.

— Да? Но тем не менее ты выбрал правильно. Отсчет начнется с него. Именно с него.

— Почему с него?

— Его смерть вызовет наименьшие подозрения. У него очень много врагов, и в первую очередь подумают на них. И в последнюю на нас. Тем более что мы позаботимся об этом.

— А кто тогда будет вторым?

— Еще одни твои знакомые. Братья Заикины.

— Кто?!

— Да, именно они. Братья. Я же говорил, что предоставлю тебе возможность отомстить всем своим врагам. Я не стал вывешивать их портреты, так как посчитал, что их лица в твоем прицеле трястись не будут.

— А их зачем?

— Затем же, зачем остальных. После смерти твоего бывшего шефа Боровицкого они вступили в сговор с теми, кто его убрал. И теперь в этом деле занимают не последние позиции.

Их смерть тоже не вызовет паники. У них тоже много врагов. Даже больше, чем у Стылого. И много недоброжелателей, которые обрадуются такому исходу, не копаясь в причинах их смерти.

Поэтому они будут вторыми.

— А последним? Последним тогда зам. главы?

— Опять верно. Он будет последним. Потому что, когда погибнет он, все станет очевидным. С него начинать нельзя. Им надо завершать.

— Вы, я гляжу, все очень хорошо продумали.

— Конечно. Мы ведь не любители.

— А если они догадаются раньше? И исчезнут?

— Не догадаются. И не исчезнут. Даже если догадаются. У них там кормушка. А от кормушки никто не уходит. До последнего.

— И все же если предположить худшее?

— Пусть уходят. Нам без разницы, уйдут они или… совсем уйдут. Главное, чтобы ушли. Нам не нужны лишние трупы. Нам нужен результат.