Славянский «базар» - Сергей Зверев

– Прикури и мне.

– Тебе нельзя.

– Мне врач разрешил. Две сигареты в день и пятьдесят граммов коньяка.

Карл прикурил папиросу и протянул Монголу, тот жадно втянул дым и блаженно прикрыл глаза.

– Долго лепилу уговаривал?

– Долго, – не открывая глаз, проговорил Монгол.

– Если бы ты ему еще полштуки баксов предложил, он бы тебе по пачке в день разрешил и бутылку водки перед сном.

– Не подкалывай. Сам не молодой. Доживешь и до моего состояния. От кого прячешься?

Карл задумчиво потер лоб.

«Жакан все знает, но, может, не все сказал Монголу. А больше ему узнать неоткуда».

– Я не скажу. Мои дела.

– Менты тобой не интересуются, я пробивал. Контора – тоже.

– Значит, все в порядке.

– Карл, тебя ничто не изменит. – Монгол подкатил на инвалидной коляске к камину и протянул к огню озябшие руки. – Не скажешь?

– Потом.

– Ох уж это мне потом. Ты не на тех людей наехал. Остановись, – Монгол сложил перед лицом желто-восковые ладони, а затем неожиданно звонко хлопнул.

Дверь в комнату отворилась, и двое пацанов из бригады казначея затащили на ковер Ханоя, бросили его лицом вниз. Монгол приподнял руку, показывая, чтобы те вышли. Ханой с усилием сел, его руки стягивала за спиной толстая веревка. Ноги до колен были замотаны липкой лентой. Возле губ сочилась кровь. На лице не было видно живого места – под глазами синяки, набрякшие веки, сломанный нос посинел, передние зубы выбиты.

– Ты искал его, – вкрадчиво произнес Монгол, – а теперь скажи зачем?

– Я уже все сказал, – проговорил Ханой, и из его рта побежала тонкая струйка крови.

– Не хочешь сам говорить, за тебя скажут, – и вновь казначей хлопнул.

В комнату зашел Фантомас, наклонился к уху Карла и зашептал:

– Я его вчера заприметил. Вижу, из крутого джипа вылезает, а мужик, который его привез, в переход спустился и про Бунина выспрашивать стал…

Карл сидел с каменным лицом.

– …ну я его и решил прихватить… Он завтра с конторщиком встречается… – закончил Фантомас.

Ханой смотрел на всех как затравленный и загнанный в угол зверь.

– Врет он все! – закричал, булькая кровавой пеной, Ханой.

– Ты даже не слышал, что он говорил.

Карл поднялся, в его руках сверкнула заточенная монета.

– Значит, не ошиблись пацаны, когда подумали, что ты своих сдал?

– Врут, – пролепетал Ханой, монета оказалась возле заплывшего, но все же поблескивающего глаза.

Карл брезгливо схватил Ханоя за шею и поставил его на ноги.

– Стой, сука, – он провел заточенным краем монеты по щеке, и на воротник упали крупные капли крови.

– Лучше сразу убей, – взмолился Ханой, – меня конторщики доконали. Я не хотел. Безвыходка…

– И ты, чтобы протянуть подольше, своих сдавать стал? – монета описала дугу, и рассеченное веко упало на глаз, густая кровь потекла по лицу. – Сука ты, стукач.

Несколько капель крови упало на ковер.

– Даже тут напакостил, – Карл полоснул монетой по ленте, стягивающей ноги Ханоя и, сжав ему шею сильными пальцами, произнес: – На балкон!

Бывший зэк попятился, наткнулся на вазон с пальмой и оказался на балконе, прижатый спиной к низким перилам. Монета с остро отточенным краем выписывала перед его глазами восьмерки, готовая располосовать глазное яблоко.

– Кому стучишь?

– Конторе. Мужик приезжает на встречу. Петровичем зовут, о месте я Фантомасу все сказал.

– Я уже от него услышал.

– Больше ничего не знаю.

Карл отстранился, заглянул в глаза Ханою.

– Ты же раньше человеком был. Блатным. И охота же тебе стало сдохнуть как последняя сука.

Ханой навалился спиной на перила балкона, прогибался, а монета не отдалилась ни на сантиметр. Острый край коснулся глазного яблока, и Ханой рванулся. Он почувствовал, как бетон балкона уходит из-под ног, но прут балконного ограждения выскользнул из пальцев связанных рук.

Карл отступил в сторону. Мелькнули подошвы кроссовок, и Ханой исчез за перилами. Когда законный посмотрел вниз, то увидел тело, проткнутое частыми прутьями кованого заборчика.

К упавшему подбежали два охранника.

Законный обернулся, в косяк балконной двери уперлось колесо инвалидной коляски. Монгол сидел, подавшись вперед, пытаясь рассмотреть, что творится внизу.

Мягко заскрипели колеса коляски. Карл присел на кожаный диван и посмотрел казначею в глаза.

– Под столиком на полке коньяк, налей мне и себе.

Карл нащупал пузатую бутылку и плеснул в широкие стаканы янтарную жидкость, подал стакан Монголу. Тот, зажмурившись, понюхал коньяк, и щеки его порозовели.

– Жакан не сказал тебе всей правды. Сказал только то, что мог.

– Я понял это и не стал наезжать.

Монгол по привычке говорил так, словно сам беседовал с Жаканом. На самом деле все делали за него другие, он только руководил ими. За последние два года казначей лишь однажды покидал свой дом.

– Я охочусь на человека, убившего моего отца.

– Мне казалось, что твой отец умер сам.

– Он помог ему умереть.

– Не стану спрашивать, кто он. Но догадываюсь. Хотел бы – сам сказал, – проговорил Монгол и припал к стакану с коньяком, по его глазам Карл понял, что Монгол знает и эту его тайну. – В том, что знаешь – смерть близка, есть своя прелесть, – улыбнулся одеревеневшими губами Монгол, – не строишь далеких планов. Живешь сегодняшним днем.

– Я сегодня ближе к смерти, чем ты, – без тени иронии сказал законный.

– Качан, Кальмар – они люди пропащие, дурью торговали, – но я не хочу потерять тебя, – в голосе казначея слышались нотки сочувствия.

– Я тоже, но у меня есть свои счеты.

– Возьми бригаду.

Карл улыбнулся, давая понять, что все для себя давно решил.

– Свои рамсы я развожу сам.

– Пацаны не понимают, что случилось. Почему ты вдруг исчез.

– Перебьются. Скоро появлюсь.

– Тогда тебе пригодится Сыч. Пока не разведешь рамсы, можешь рассчитывать на него.

– Отказываться не стану. Но все сделаю сам.

Монгол покачал головой.

– Карл, не ставь себя выше других. Помнишь, как ты мне сказал однажды: «Я такой же, как все, только лучше».

– Я и теперь так думаю. Но ты не в счет.

– Удачи.

Карл приблизился к Монголу, взял его за плечи.

– Не дергай Жакана, он мне нужен. Если хочешь что-нибудь узнать, спроси у меня самого.

– Спрошу… и у него, и у тебя, думаю, мы с тобой еще увидимся. Только зря ты от бригады отказываешься.

– Я не отказываюсь. Помощь мне нужна… – Карл наклонился к уху казначея и зашептал…

Монгол кивнул:

– Надеюсь, ты прав. Фантомас из него все вытянул. Я только приберег для тебя Ханоя, чтобы ты мог ему в глаза посмотреть.

– До встречи, Монгол, – попрощался Карл и сбежал на первый этаж.

Тело Ханоя, завернутое в черный полиэтилен, уже лежало на траве. Ограду палисада под балконом старательно протирал ветошью мрачный пацан. У его ног уже валялись три испачканные в крови тряпки. Другой из шланга поливал розы, пока кровь не запеклась на лепестках.

Сыч дожидался Карла за рулем машины. Шофер держал в одной руке короткий карандаш, в другой газету с кроссвордом. Завидев законного, он тут же спрятал газету под сиденье.

– В город?

– Назад, на дачу.

– Только я знаю, где вы сейчас живете. Мне Монгол сказал узнать. Я к Жакану и приехал…

Карл откинулся на спинку сиденья, отодвинул его. На душе после встречи с Монголом остался неприятный осадок. Оказывается, Монгол наперед знал о всех его уловках. А Жакан даже словом не обмолвился, что до сих пор контачит с казначеем.

«В конце концов, и я никому не говорю до конца правды, – подумал законный. – А Монгол прав, что никому не доверяет. Он не имеет на это права. Общак – святое».

За воротами стоял густой туман. Фары машины не в силах были его рассеять, но Сыч нашел бы дорогу и в темноте. Вскоре автомобиль выбрался на шоссе, взревел двигатель.

– Если бы тебе вновь предложили родиться, стал бы блатным? – неожиданно спросил Карл.

Подобные мысли никогда не посещали Сыча. Он был доволен своей сегодняшней жизнью, менять ее не собирался.

– Я на судьбу не в обиде.

– Но все же?

Сыч потер макушку, хлопнул рукой по рулю.

– Если бы и в другом месте жизнь свела меня с вами и с Монголом, я на любую работу согласился бы. Но только не с другими.

– А я… даже не знаю, – Карл вспомнил, что в его квартире осталась без присмотра отцовская виолончель.

Никому из домушников и в голову не могло прийти рискнуть обокрасть квартиру вора в законе, но от отморозков Мальтинского всего можно было ожидать.

– Кем бы вы стали?

– Музыкантом. Ездил бы с гастролями. Я неплохой виолончелист. Мне бы три месяца практики – и восстановил бы руки. Играл бы на уровне выпускного курса консерватории.

– Мне кажется, что у щипача руки проворнее, чем у музыканта.

Карл подхватил бензиновую зажигалку, лежавшую на приборной панели, и, поднеся руку к лобовому стеклу, поставил ее на кончик мизинца. Машину потряхивало, но зажигалка оставалась почти неподвижной, балансируя на пальце. Казалось, она существует совсем в другом измерении, чем шофер и пассажир.