Шевалье (Рыцари). Книги 1-3 - Жюльетта Бенцони

армянского ренегата по имени Ивелен, который должен был расчищать ему дорогу, жечь и убивать все и всех подряд на своем пути. Теперь Саладину остается только протянуть руку, и франкское королевство упадет в нее, подобно спелому плоду. И потому, когда он на рассвете вышел из шатра, чтобы преклонить колени на шелковом коврике и помолиться, повернувшись лицом к Мекке, решение было уже принято. Он выйдет сегодня же и продолжит свой путь. Аллах — трижды будь благословенно имя его! — уже даровал ему победу. Остается лишь снискать ее лавры на гробнице Христа.

Однако, глядя на огромную толпу, он сообразил, что многочисленные пленные, захваченные им накануне, помешают его победному маршу. Их и в самом деле насчитывались сотни. И тогда он приказал:

— Убейте их всех!

Одного за другим этих несчастных подводили к городским стенам — но вне досягаемости для стрел! — и головы их падали под кривыми саблями палачей, и кровь лилась на выжженную землю, а Бодуэн на своей башне, стоя среди бессильных помешать этому злодеянию солдат, плакал от боли и негодования при виде этого преступления, нарушавшего все законы рыцарства и даже войны, и все же совершавшегося по приказу человека, считавшего себя великим и благородным героем, но на самом деле — жестоким и равнодушным к человеческой жизни. Пощадил он лишь горстку жителей Иерусалима, за которых рассчитывал получить богатый выкуп, — он решил забрать их с собой и велел привязать на спины верблюдам. После чего, насмешливо махнув рукой на прощанье в сторону города, Саладин сел на коня, чтобы продолжить свой победный путь к северу. Он полностью полагался на таланты Ивелена. К этому времени тот уже должен был сжечь Рамлу, Лидду и Арсуф, чтобы расчистить своему господину путь к столице. Но никогда не следует недооценивать врага, а султану, должно быть, ударил в голову хмель победы: ведь Бодуэн, пока падали головы пленных, не бездействовал. В Газу, к магистру тамплиеров, полетел гонец с приказанием вернуться; затем, глядя вслед отъезжающему султану, Бодуэн созвал своих рыцарей:

— Саладин до такой степени нас презирает, что нисколько не остерегается, раз так распылил свои войска. Рядом с ним остались только мамелюки и несколько легких отрядов. Если нам, с Божьей помощью, удастся выбраться отсюда и застигнуть его врасплох, мы, может быть, и сумеем его победить. А потом нам нетрудно будет истребить отрады, разоряющие наши земли. Что касается меня, я предпочитаю славно погибнуть с мечом в руке, но не позволить этому демону, сколько бы воинов у него ни было, уничтожить мое королевство! Монсеньор Обер, — прибавил он, обращаясь к епископу Вифлеемскому, — пошлите за Святым Крестом!

Когда крест принесли, все опустились перед ним на колени, моля Вседержителя помочь королевству, оказавшемуся в бедственном положении, и придать сил его защитникам. Затем епископ благословил собравшихся, а король поцеловал подножие креста, и все почувствовали прилив сил и надежды. В минуту крайней опасности к ним вернулись вся вера их отцов и жгучее желание принести себя в жертву во славу Божию и ради спасения Святой земли.

Бодуэн снова прокричал: «По коням!» — и они направились к Яффским воротам — тем, за которыми лежал путь, ведущий на побережье. Они так яростно вылетели из ворот, что буквально размели, как солому, несколько отрядов, оставленных Саладином, словно по недосмотру; впрочем, воины султана отяжелели от обжорства и пресытились добычей. Теперь и войско Бодуэна направилось к северу, но по другой дороге, параллельной той, по которой двинулся султан. Встречая на своем пути лишь следы разорения, оставленные свирепствовавшими в этих местах людьми Ивелена, король проехал через Ибелин, куда из Наблуса спешно возвращался Балиан, и через сожженную Рамлу, где благодаря ее сеньору, Бодуэну робкому вздыхателю Сибиллы, все население спаслось, укрывшись в замке

Мирабель и на крыше собора. Затем маленький отряд свернул к Иерусалиму, чтобы перерезать путь Саладину в Иудейских горах. Там к ним и присоединились тамплиеры Одона де Сент-Амана, который на этот раз повиновался королю. Их была всего лишь горстка, но и это было уже лучше, чем ничего. А главное — вскоре появился еще один небольшой отрад, и вел его Рено Шатильонский.

— Я здесь, мой король! — крикнул он, не слезая с коня. — Слава Богу, вы живы! Вдвоем мы заставим Саладина поплатиться за все, что он натворил в нашей стране!

Он торопливо спешился и направился к Бодуэну, который последовал его примеру и двинулся ему навстречу. Рено опустился перед ним на колени, потом они обнялись.

— Я всегда знал, мессир Рено, — произнес король, — что в минуту опасности смогу положиться на вашу отвагу и вашу верность.

Была пятница — священный день для мусульман; у христиан же этот день — 25 ноября — был днем памяти святой Екатерины. Около часа пополудни, в двух лье от Рамлы, король и его люди увидели выступающие из легкой дымки знамена султана, сумевшего объединить свои разбросанные войска. Когда Бодуэн со своим отрядом его атаковал, Саладин свернул в пересохшее русло реки. Внезапность нападения сыграла свою роль в полной мере, султан и представить себе не мог, что несчастный иерусалимский король, запертый, как он считал, в Аскалоне, и глядящий из-за стен на отрезанные головы своих подданных, окажется здесь, с мечом в руке, во главе разбушевавшейся орды. Гордые мамелюки не устояли перед неистовым натиском и почти все были истреблены Бодуэном и Рено, прокладывавшими себе дорогу среди них. «Ни Роланд, ни Оливье не совершили в Ронсево столько подвигов, сколько совершил в Рамле в тот день Бодуэн с Божией помощью и с помощью святого Георгия, который участвовал в этой битве», — напишет позже Гийом Тирский. Король, в золотой короне и пыльных доспехах, и впрямь казался вездесущим и возбуждал храбрость в своих воинах, — если, конечно, допустить, что они в этом нуждались. Его рука казалась настолько неутомимой, что многие уверяли, будто под белым покрывалом прокаженного на самом деле бился с врагом святой Георгий. Рядом с ним, стараясь его прикрыть, сражались Тибо и Адам, охваченные радостью от предвкушения победы. Что же касается Рено Шатильонского, — он дрался словно дьявол, проявляя героизм, которым невозможно было не восхищаться. Наконец-то он смог отомстить за те шестнадцать лет, которые томился в алеппской темнице, и головы так и летели из-под его меча.

Кровь ручьями лилась по полям. Маленький отряд в пятьсот человек, ведомый сияющим образом Истинного Креста, тараном врезался в мусульманское войско, — а тут и ветер