Посланник - Дэниел Силва

О спасении Сары не могло быть и речи. Габриэль лишь на миг увидел ее – она шла между двумя крупными темными фигурами, а через минуту они уже снова мчались по морю к своему прибежищу – «Александре». Габриэлю оставалось лишь повернуться и направиться на Салин, где его ждал Лавон. И моторка повезла мрачно сидевшего на носу Габриэля в залив.

– Помните, что я сказал вам сегодня днем, Габриэль?

– Помню, Эли.

– Если есть у вас на сегодняшний вечер цель, это должна быть Сара. Вот что я вам сказал.

– Я знаю, Эли.

– Кто совершил ошибку? Мы? Или Сара?

– Теперь это уже не имеет значения.

– Нет, имеет. Он убьет ее, если мы не сумеем каким-то образом ее вернуть.

– Здесь он этого делать не станет. Не станет, после того как привлек французскую полицию.

– Он найдет способ. Нет человека, который предал бы Зизи и ему бы это сошло с рук. Таковы правила Зизи.

– Он вынужден будет увезти ее, – сказал Габриэль. – И конечно, он захочет знать, на кого она работает.

– Значит, у нас может появиться очень маленькое окошечко – все будет зависеть от того, какие методы Зизи вздумает применить, чтобы получить ответы.

Габриэль молчал. Лавон знал, о чем он думает.

«Мы заберем ее. Только будем надеяться, что от нее что-то останется, когда это произойдет».

Глава 28

Штаб-квартира ЦРУ

Известие о провале на Сен-Бартельми поступило на бульвар Царя Саула через десять минут после возвращения Габриэля на «Солнечную танцовщицу». Амос Шаррет, генеральный директор, находился в это время наверху, в своем кабинете, и ему сообщил об этом дежурный офицер. Несмотря на поздний час, он немедленно разбудил и оповестил премьер-министра. Через пять минут с «Солнечной танцовщицы» был сделан второй непрослушиваемый звонок – на этот раз в Лэнгли, что в штате Виргиния. Он поступил не в центр, а на личный телефон Адриана Картера в его кабинете на седьмом этаже. Картер спокойно воспринял это известие, как это бывало в большинстве случаев, и, слушая просьбу Габриэля, вертел в пальцах скрепку для бумаг.

– В данный момент в Майами стоит наш самолет, – сказал он. – Он может на заре приземлиться в Сен-Мартене.

Картер положил трубку и уставился на телемониторы, стоявшие напротив. Президент находился в Европе, совершая турне по налаживанию отношений. Он посвятил день встрече с новым германским канцлером, в то время как полиция по всему Берлину сражалась с выступавшими против Америки демонстрантами. Такое же ожидало президента и во время его двух последних остановок – в Париже и Риме. Французы готовились к волне бунтов со стороны мусульман, а карабинеры ожидали демонстраций небывалого в этом поколении масштаба – словом, все это отнюдь не походило на трансатлантическую гармонию, на какую рассчитывали мыслители Белого дома.

Картер выключил телевизоры и, заперев бумаги в свой стенной сейф, снял пальто с крючка на двери и вышел из кабинета. Секретарши уже ушли на ночь, и в приемной царила полутьма – лишь трапеция света падала из приоткрытой двери в противоположной стене. Это была дверь кабинета Шепарда Кэнтуелла, замдиректора по разведке. Из комнаты доносилось потрескивание клавиатуры компьютера. Значит, Кэнтуелл был все еще там. По мнению острословов управления, Кэнтуелл вообще никогда не покидал здания. Он просто около полуночи запирался в своем стенном сейфе и выходил оттуда на заре, чтобы уже сидеть за столом, когда появится директор.

– Это ты, Адриан? – спросил Кэнтуелл в свойственной ему манере растягивать слова.

Картер сунул голову в логовище Кэнтуелла, и тот перестал печатать и посмотрел на него поверх стопки папок. Он держался чопорно, как настоятель католического монастыря, и был вдвойне хитрее.

– Бог мой, Адриан, вид у тебя точно у зомби. Что тебя так встревожило?

Картер пробормотал что-то маловразумительное насчет хаоса, в каком проходит поездка доброй воли президента по Европе, и Кэнтуелл прочел целую диссертацию о лжеопасностях антиамериканизма. Кэнтуелл был аналитиком. Тут уж ничего не поделаешь.

– Меня всегда, Адриан, поражала эта наша нелепая потребность быть всемогущими и в то же время любимыми. Американский президент протянул руку через полмира и в один день сбросил правителя Месопотамии. Даже Цезарю не удавалось такое. А теперь он хочет, чтобы его обожали те, кто противостоит ему. Чем скорее мы перестанем волноваться по поводу того, что нас не любят, тем лучше нам будет.

– Ты опять начитался Макиавелли, Шеп?

– Никогда не перестаю его читать. – Он переплел пальцы на затылке и выставил локти, предоставив Картеру малоприятную возможность любоваться его подмышками. – По нашей деревне, Адриан, ходит пренеприятнейший слух.

– В самом деле? – Картер бросил взгляд на свои часы, чего Кэнтуелл, похоже, не заметил.

– Согласно слуху, ты ввязался в какую-то спецоперацию против одного состоятельного друга аль-Сауда. И твоими партнерами в этом деле – опять-таки я лишь передаю тебе то, что я слышал, Адриан, – являются израильтяне.

– Я бы не советовал тебе слушать сплетни, – сказал Картер. – А как широко растекся этот слух?

– За стены Лэнгли, – ответил Кэнтуелл.

Значит, он достиг некоторых братских организаций, которые упорно старались залезть на территорию ЦРУ, с тех пор как произошла внушавшая опасения реорганизация американской разведки.

– Насколько далеко?

– Достаточно далеко, так что некоторые люди в городе начали нервничать. Ты же знаешь, Адриан, как ведется игра. Между Эр-Риядом и Вашингтоном существует трубопровод, и по нему текут зелененькие. Город купается в саудовских деньгах. Они текут в мозговые центры и в юридические фирмы. Да лоббисты ужинают на эти денежки. Саудовцы даже разработали систему подкупа нас, пока мы занимаем положение. Все знают, что, если ты блюдешь интересы аль-Сауда, работая на федералов, аль-Сауд позаботится о тебе, когда ты вернешься в частный сектор. Возможно, это будет в виде очень выгодного контракта на консультации или какой-то юридической работы. Возможно, это будет кафедра в каком-нибудь институте, который проповедует линию саудовской партии. Поэтому, когда по городу пошли слухи, что некий ковбой из Лэнгли охотится за одним из самых щедрых благотворителей этой нечестивой системы, люди стали нервничать.

– И ты в том числе, Шепард?

– Я? – Кэнтуелл покачал головой. – Я двинусь в Бостон, как только получу избавление. Но есть в этом здании люди, которые планируют задержаться в городе и нажиться.

– А что, если щедрые благотворители этой нечестивой системы наполняют также сундуки тех, кто летит на самолетах разрушать наши здания? Что, если эти наши друзья по уши увязли в терроре? Что, если они готовы пойти на любую сделку с дьяволом, чтобы обеспечить свое выживание, даже если это ведет к умерщвлению американцев?

– Ты пожимаешь им руки и улыбаешься, – сказал Кэнтуелл. – И ты считаешь терроризм повинным в неприятной добавке к очередной заправке бензином. Ты по-прежнему ездишь на этом своем старом «вольво»?

Кэнтуелл доподлинно знал, на чем ездит Картер. Места, отведенные для их машин в западном паркинге, были рядом.

– Мне не по карману новая машина, – сказал Картер. – У меня ведь трое детей в колледже.

– Может, тебе следовало бы подписать с саудовцами выход на пенсию. Я вижу в твоем будущем выгодный договор на консультации.

– Это не по мне, Шеп.

– Так что же насчет этих слухов? Есть в них правда?

– Ни малейшей.

– Рад это слышать, – сказал Кэнтуелл. – Я постараюсь вправить всем мозги. Доброй ночи, Адриан.

– Доброй ночи, Шеп.

Картер спустился вниз. В паркинге для начальства почти не было машин. Он сел в свой «вольво» и поехал в северозападную часть Вашингтона по дороге, по которой два месяца назад они ехали с Габриэлем. Проезжая мимо поместья Зизи аль-Бакари, он снизил скорость и вгляделся сквозь решетку ворот на уродливый за́мок, прилепившийся к скале над рекой. «Не трогай ее, – распаляясь гневом, подумал Картер. – Повреди ей один волос на голове, и я собственными руками убью тебя». Переезжая через мост, он посмотрел вниз, на приборную доску. Там горел красный свет. «Как своевременно», – подумал он. Его бензобак был почти пуст.

А в это время «Солнечная танцовщица» объезжала мыс и возвращалась на стоянку возле Густавии. Габриэль стоял в одиночестве на носу, прижав к глазам бинокль, и смотрел на палубу кормовой части «Александры», где команда подавала наспех приготовленный ужин для тридцати человек. Они казались Габриэлю фигурами на картине. «Прогулка на яхте», – подумал он. – Или это «Последний ужин»?

Зизи царственно восседал во главе стола, словно события этого вечера явились приятным разнообразием в монотонной обычной поездке. Слева от него сидела его красавица дочь Надя. Справа, тыкая безо всякого аппетита вилкой в еду, – второй после него человек Дауд Хамза. Дальше за столом расположились адвокаты Абдул и Абдул, а также герр Верли. Были там также Мансур и Хассан. Были там и Жан-Мишель, заботившийся о физическом состоянии Зизи и служивший дополнительным охранником, а также его вечно мрачная жена Моник. Была там Рахима Хамза со своим любовником – красавцем Хамидом, египетской кинозвездой. Было еще там четверо явно встревоженных охранников и несколько привлекательных женщин с невинными лицами. И наконец, в самом дальнем конце стола – как можно дальше от Зизи – сидела красивая женщина в шафрановом шелковом костюме. Она как бы уравнивала композицию. Она была невинностью, противостоящей злу Зизи. И Габриэль видел, что она до смерти напугана. Габриэль понимал, что перед ним спектакль. Но для кого он поставлен? Для него или для Сары?