Самоубийство по заказу - Фридрих Незнанский

Майя пошла к аппарату и подняла трубку. Турецкий провожал ее взглядом и больше всего почему-то опасался, что ей звонит какой-нибудь слишком близкий мужчина, который способен разрушить намечающуюся идиллию. Или это срочный вызов на службу. Что такое рутинная газетная работа, он все-таки знал на собственной шкуре, недаром же второй десяток лет числился в редколлегии «Новой России».

Но звонок означал нечто третье, отчего красивые брови Майи сошлись у переносицы, выражая явную озабоченность, а губы сложились в жесткую прямую черту – определенно признак недовольства. Ну, вот, все испортили!.. Видать, очередные проблемы…

Майя долго молчала, слушая, и только изредка вылетали у нее «О, Господи!», «Боже мой!», а затем, обернувшись к Турецкому, внимательным и совсем не расслабленным, как только что, взглядом окинула его – оценивающе! – так понял Александр, – и сказала в трубку:

– Давай, девочка, поступим следующим образом. Ты сейчас возьмешь эту телеграмму и приедешь ко мне. И мы все с тобой обсудим. А после подумаем, какое принять решение… И не спорь со мной, мне всегда удобно, если речь идет о таком… страшном деле. О, Господи, только этого не хватало! – Майя вздохнула, снова почему-то взглянув на Турецкого, причем с видимым сожалением, и спросила: – А как она?

И, выслушав ответ, сказала:

– Сегодня уже поздно, а завтра займемся и этим вопросом. Я жду.

Все притихли и вопросительно – а Катя и с тревогой – уставились на нее. Вопросов никто не задавал. Ждали, что скажет она.

Но Майя молча села, посмотрела на Турецкого еще раз и сказала с горечью:

– Вот видите ли, Саша… Я тоже не хотела бы торопиться. Но обстоятельства выше нас.

– Случилась какая-то беда, – негромко сказал Турецкий.

Грязнов тоже перестал поглаживать ладонью плечо и спину прильнувшей к нему боком Кати, уставился на хозяйку. Только Катя еще не до конца «врубилась» и, полулежа на колене Славкиной ноги, закинутой на другую ногу, упиралась в него подбородком. Трогательная картинка.

– Сейчас сюда подъедет та самая девочка, ради которой вы и прилетели. Эта Лана, которую вы вычислили в Москве. Случилось… Впрочем, она приедет и все расскажет.

– Наверное, неудобно будет, если она увидит это пиршество, – без вопросительной интонации заметил Грязнов. – Саня, давай быстренько уберем? А там посмотрим… – И он аккуратно приподнял голову Кати. – Катюш, может, ты приляжешь ненадолго? Майя, это возможно?

– Конечно, мы уже договорились, что она у меня останется.

Через десять минут стол в гостиной был очищен и застлан чистой скатертью. Стулья расставлены по местам. Катя лежала в спальне Майи, Славка с улыбкой наблюдал, как Майя раздела и укрывала Катю. И, когда та совсем затихла, они вышли из спальни.

– Я так понял, что речь шла о нашем солдате?… – полуутвердительно спросил он.

А Турецкий буркнул наугад:

– Похоронка, что ли?

Как бы он хотел ошибиться!

– Я разве сказала об этом? – почти испугалась она.

– Майя, мы со Славой – дяденьки взрослые, нам буковки с запятыми расставлять не резон. Мы правильно поняли?

– Я бы попросила вас, – она ушла от прямого ответа, – дать мне немного времени самой поговорить с Ланой, а потом я вас познакомлю. Это можно?

– Ну, разумеется! – ответил Турецкий. – Тогда мы со Славой выйдем на балкон, покурим, а вы, когда найдете нужным, позовете, ладно?… Я бы с удовольствием не вмешивался, но поскольку ситуация, как я догадываюсь, вышла уже и из-под вашего контроля, вынужден вернуться к своим профессиональным обязанностям. Только не сердитесь, хорошо?

– Да что вы такое говорите, Саша! Я просто хочу девочке объяснить, кто вы и почему находитесь здесь, у меня. Чтоб для нее не было неожиданностью. Люди же замыкаются, вы знаете. А я хочу, чтобы она была и с вами предельно откровенна. А я при этом не выглядела…

– Между прочим… – уверенно сказали Турецкий и Грязнов хором, но запнулись, взглянули друг на друга и рассмеялись.

Майя ничего не понимала.

– Ты чего хотел сказать, между прочим? – наигранно рассердился Турецкий.

– Я?… Что Майя, между прочим, выглядит просто превосходно. И не о чем рассуждать! Вот и все.

– Но ты вырвал эту мысль у меня! Слушай, почему ты все время за меня выступаешь? Я сам хотел сказать, между прочим, – он взглянул на смеющуюся Майю, – что она выглядит просто превос… Тьфу! Вы изумительно выглядите, дорогая девушка! Как никто на свете! Это я вам как большой профессионал говорю. Но если хотите выглядеть еще лучше, тогда мы сейчас поставим чаек, который будет в высшей степени уместен. В нашем обществе. Не так?

– Вы совсем заморочили мне голову! – рассмеялась Майя. – Я сама сейчас все поставлю, не беспокойтесь. Идите, покурите, отдохните немного… Обсудите, наконец, нас с Катькой, что ли… – глаза ее лучились лаской. – Это ж очень важно для сытых мужчин, да!

– А как же? – серьезно подтвердил Турецкий и с откровенным обожанием посмотрел ей в глаза, и Грязнов поддержал:

– Всенепременно.

Но они заговорили не о женщинах, а о том, что могло произойти с тем солдатом, пообещавшим покончить жизнь самоубийством и тут же решившим прихватить с собой и своих обидчиков. Если так – это очередное волокитное дело, подследственное военной прокуратуре. Частному сыску там делать нечего. Там только адвокат может защищать интересы пострадавшей семьи. Либо Костя – поручить кому-то из своих, в порядке прокурорского надзора.

Какие еще могут быть варианты? Его замочили самого и пытаются выдать за самоубийство? Тоже возможно. Но это уже совсем «тухлое» дело, потому что вся армия немедленно встанет на дыбы в защиту своей версии – самоубийства. И вместо рабочего контакта у господина Турецкого и главной военной прокуратуры может, с гораздо большей вероятностью, возникнуть резкое противостояние. И полное «недопонимание», как выражался какой-то сатирик-юморист в дни Славкиной и Саниной молодости.

Третий пункт в информации для размышления… Военная прокуратура, в лице полковника юстиции Паромщикова и иже с ним, вполне может не сопоставить письмо в Интернете и известие о гибели солдата, по какой бы причине она ни произошла. И сам факт гибели может расследоваться гарнизонной прокуратурой, а не главной военной. Жди, пока еще концы сойдутся!..

– Да чего мы гадаем? – воскликнул Слава. – Сейчас пойдем да и спросим. И, может быть, тут вовсе и не третье, а совсем четвертое. Саня, я о другом хочу… Ты, естественно, делами займешься завтра. Я тебя люблю и давно не видел, но истина, как говорится, дороже. И я думаю, что после всех этих наших разговоров, надо как-то… обустроиться. Майя – прекрасная, просто превосходная женщина, я заметил, как она смотрит на тебя, уверен, что и ты хочешь поухаживать за ней. Поэтому не стоит нам мешать друг другу. Наверное, я поеду в гостиницу. Чтоб девушку не смущать, сниму-ка и ей номерок, а уж поспит она, так и быть, в моей постели. И тебе – полная свобода. Как смотришь?

– Да нет, старина, о чем ты говоришь? Майя – слишком… серьезная женщина. Тут простым флиртом не обойдешься, а обижать не хочется.

– Саня! Одинокая женщина!.. О чем ты говоришь? Ты в ее глаза посмотри… В них же все написано, ты ей понравился.

– Ну, насчет того, кто кому понравился, это уж ты меня послушай… Да, забыл совсем сказать. Чтоб как-то подготовить Катерину к встрече с одним знакомым мне генералом, я захватил с собой кое-какие дневниковые записи наших с тобой совместных дел. По полковнику Савельеву, помнишь?

– А то!

– Ну, и конец Сокольнической моей эпопеи… Твое так называемое резюме. Словом, она почитала в самолете и, по-моему, здорово впечатлилась. Так что полнейшее обожание тебе уже обеспечено. Я обеспечил! Не подведи, старина!..

– Ну, ты хитрец!

– А вот зато Катерина, я заметил, смотрит на тебя теперь глазами первооткрывательницы. И ты можешь запросто из нее веревки вить. Если захочешь. Или если других дел не найдется…

– Тьфу, зараза! – расхохотался Грязнов.

И резко оборвал себя. Увидел Майю. Турецкий обернулся: лицо у нее было сумрачным.

Майя подошла, присела на скамеечку, уперла локти в колени.

– Угостите сигареткой, Саша…

– Вы ж не курите.

– Тут и запьешь… Сейчас сделаю затяжку и… и пойдемте. Плохо дело, даже и не думала, что так плохо…

– А что девочка? – спросил Турецкий.

– Чай пьет… Плачет… А что еще остается? А, Саша?

– Посмотрим. Вы только не плачьте. Посмотрим, разберемся. Абсолютно безнадежных ситуаций в принципе не бывает.

– Ты хочешь сказать: не должно быть, – поправил Грязнов. – О-хо-хо, девочки и мальчики… чую, не будет нам покоя и радости… Ну, да не впервой, точно, Саня?

– Посмотрим… давно здесь сидим…

Они переглянулись и с понимающими улыбками покивали друг другу…