Мученик - Энтони Райан

восточные ветра. Поэтому нашим арбалетчикам приходилось вглядываться в ледяные метели, отыскивая себе мишени, а трудягам-алундийцам стало гораздо легче бегать и наполнять ров. К тому времени, как только снег утих, он успел обильно укутать своим покрывалом и за́мок, и несгораемый мост алундийцев.

Перед тем, как спуститься во двор к солдатам, я стоял на крыше башни рядом с Эвадиной, и мы смотрели на тяжёлое, но неотвратимое приближение Железной Башки. Огромный таран не тянули, а толкали к стенам — густая толпа алундийцев налегала на рамы в задней части удлинённой телеги. По большей части он был заключён в деревянный ящик, щедро укрытый овечьими шкурами. Благодаря Эстрику, предугадавшему эту тактику, я знал, что эти шкуры будут обильно политы водой, создавая щит против любых наших попыток сжечь таран.

— Вода не погасит горящее масло, капитан, — сказал мне кастелян, — но не даст огню распространяться.

— Можем устроить вылазку, — прокомментировала Эвадина, когда таран подкатился совсем близко ко рву. — Нападём и сожжём колёса этого чудища. — Едва заметная ухмылка на её губах говорила, что это самоубийственное предложение не стоит принимать всерьёз. Способность Эвадины шутить, и общее беззаботное отношение к нашему положению заставило меня задуматься о содержании её видения. Ясно, что оно показало ей много такого, о чём стоит беспокоиться, но исход этой осады не входил в число поджидавших нас бедствий.

«Если то, что она видит, вообще реально», напомнил я себе.

Потребовалась ещё дюжина ударов Железной Башки, чтобы нанести стене какой-либо заметный урон — только тогда стали вываливаться первые булыжники и из щелей между сдвигающимися камнями посыпались всё более толстые ручейки песка. Ещё дюжина ударов, и деревянные балки, укреплявшие барьер, начали гнуться, а потом и трескаться. Однако только когда всё здание задрожало, зазвучали барабаны с юго-западного угла внешней стены. Повернувшись, я увидел, как Офила подняла руку и указала на ровную площадку перед стенами. Значение этого было ясным и ожидаемым. Алундийцы почти наверняка собирались устроить диверсию во время атаки на брешь. Я передал Офиле командование стенами, отдав в её распоряжение все силы роты, кроме тех, кого оставил защищать брешь. Два отряда, Гвардия и арбалетчики вместе составляли от силы три сотни солдат — ничтожное число против почти целой армии, но я многое поставил на заявление Эстрика о шансах алундийцев:

— Они нетерпеливы, капитан, — рассудил сержант-кастелян. — Атакуют всего одну брешь, когда надо было пробить по меньшей мере ещё две. Да, конечно, у них преимущество в численности, но это не многого стоит, когда разом они могут атаковать лишь по пять человек плечом к плечу. Не завидую тем бедолагам, которые вызвались добровольцами на этот Дурацкий Гамбит.

«Дурацкий Гамбит», как я узнал — это общий термин в искусстве осадного дела для группы солдат, которые из-за неблагоразумных представлений о личной славе или благодаря обещаниям щедрой награды вызываются первыми броситься в брешь во время атаки. Как показали события того дня, название это очень правильное.

От очередного удара балки разлетелись в клубах пыли, и залатанная брешь в стене снова стала брешью. На миг показалась Железная Башка — помятая, поцарапанная и покорёженная масса железа мелькнула за опускающейся завесой измельчённого камня и убралась, оставив после себя напряжённую тишину.

— Ставь «забор»! — крикнул я, и три ряда солдат вокруг бреши, как один, быстро и точно встали в стандартное оборонительное построение. Пикинёры сделали шаг вперёд, опустив длинные копья, а алебардщики за ними выставили наготове своё оружие. Позади них кинжальщики вытащили топорики и ножи, водя плечами в привычном предвкушении битвы. Я выбрал эти отряды за их опыт — все здесь были ветеранами, которые прошли много испытаний с Помазанной Леди. Каждый из них встанет здесь и скорее умрёт, чем отступит без приказа.

Я смотрел, как оседает пыль из бреши, а тишина всё тянулась и длилась так долго, что я начал думать, не здесь ли на самом деле устроят диверсию, тогда как главная атака будет на южной стене. Мои подозрения усилились, когда Офила сзади от меня выкрикнула несколько приказов, и её слова вскоре перекрыл знакомый шум атаки на за́мковую стену.

Увидев, как пара кинжальщиков оглянулись через плечо, я резкой командой укрепил свою убеждённость:

— Смотреть вперёд! — рявкнул я, и для уверенности сказал про себя: «Они не стали бы с таким трудом пробивать дыру в наших стенах, просто чтобы оставить её пустой».

Мрачное подтверждение этому не замедлило последовать, приняв форму густого залпа стрел, перелетевших через стену и упавших во двор.

— Стоять! — крикнул я под дождём стрел. У всех солдат во дворе имелись неплохие кольчужные и пластинчатые доспехи, и у каждого — крепкий шлем. Поэтому буря стрел не нанесла много урона, хотя и потрепала нервы. Стрела с игольчатым наконечником, пущенная с близкого расстояния, могла легко пробить кольчугу, а иногда даже и хорошо сделанный пластинчатый доспех. Но с большого расстояния по высокой дуге против хорошо защищённых войск такая стрела могла нанести смертельный удар лишь по слепой случайности. Солдаты роты вздрагивали, когда стальные наконечники отскакивали от их шлемов и доспехов, но на самом деле ранило только троих. Одному пикинёру стрела попала в оголённый участок запястья, и два кинжальщика ускакали в лазарет с древками, торчавшими из верхней части сапог. Так что первые алундийцы, бросившиеся в брешь, оказались перед тремя выстроенными шеренгами ветеранов пехоты, а спустя краткий миг их покосили арбалетчики.

В алундийском Дурацком Гамбите участвовало всего около полусотни человек — герцогские воины и Присягнувшие с громкими криками бросились вперёд. Не успели они добежать до нашего барьера из стальных шипов, как арбалетчики обрушили на них смертельный шквал. Болты, пущенные почти вертикально из арбалетов с воротом по целям в дюжине футов внизу, без труда пронзали доспехи воинов или лёгкие кольчуги и стёганые куртки Присягнувших. Первый залп убил людей спереди, и следующим пришлось замедлиться, отчего они стали ещё более лёгкой добычей. После первого смертоносного залпа наши арбалетчики работали и отточенной эффективностью — один человек из трёх стрелял, а остальные перезаряжали. Меньше чем за пять минут все участники Дурацкого Гамбита лежали в бреши убитыми или ранеными. Никому не удалось ступить на булыжники внутреннего двора.

Вторая атака началась сразу вслед за первой, а значит арбалетчики на стене не могли повторить первую резню, хотя и нанесли тяжёлый урон, прежде чем первые алундийцы выбрались из бреши.

— Стоять! — выкрикнул я, видя, как солдаты роты зашевелились в предвкушении. — Стоять и ждать приказа!

Я удерживал их на месте, пока число атакующих перед нашей самодельной баррикадой не начало