До основанья, а затем - Роман Феликсович Путилов

по договоренности с местным моряцким комитетом, они должны были направлены на самые грязные и физически тяжелые работы. Моряки прибытию арестантов обрадовались, работами обещали загрузить от души, а побегу с острова — воспрепятствовать. И теперь весь огромный трюм был предназначен для заточения единственного узника, во всяком случае, пока. Спустив вождя пролетариата, проделавшего длинный путь от железнодорожной станции до английской набережной с плотным мешком на голове, вниз, в недра трюма, ему прокричали несложные правила поведения и взаимоотношения с охраной, после чего захлопнули люк. Я с наслаждением сорвал накладную рыжую бороду и натершее переносицу позолоченное пенсне. Деревянную надстройку, размешенную над катером, делавшую его издалека отдаленно похожим на подводную лодочку, мы сбросили в воду, как только отошли от берега на достаточное расстояние. Надеюсь, что экипаж грузовика, с которым мы расстались недалеко от Оружейного завода, точно выполнил инструкцию и закопал красную материю, обтягивающую кабину и кузов зеленого автомобиля, а не припрятал его в кузове, надеясь потом реализовать.

Очень жаль, что второй тип, похищенный из вагона, оказался не Иосифом Сталиным, а каким-то Шляпниковым. Но в темноте дачного вагона было немудрено обознаться. Я привык, что на всех картинах, изображающих прибытие Ленина из эмиграции, за его спиной всегда держится смуглый, усатый мужчина в кепке, будущий лучший друг советских детей. И сегодня этот стереотип сыграл со мной злую шутку. Ладно, завтра будем посмотреть, а пока хотелось бы оказаться не на неустойчивой палубе катера, а на берегу. Я второй день не был на службе, да и молодая жена вторую ночь скучает в нашей широкой кровати.

Глава 22

Глава двадцать вторая. Журналистское расследование.

На следующий день в Санкт-Петербурге происходило великое броуновское движение. К дому Ксешинской подходили всевозможные отряды и делегации, которые в течении часа — полутора, слушали оратора «нон-стоп» митинга, после чего, либо возвращались к месту своего сбора –казармы какого-либо полка или рабочие казармы при заводе, либо отправлялись по заданию большевистской организации «искать Старика».

Под балконом в комнате сына сбежавшей балерины, откуда так и не выступил бесследно исчезнувший Ильич, стояла, беспрерывно куря и лузгая семечки тысячная толпа, благосклонно слушая крики очередного выступающего.

Мои наблюдатели — инвалиды, все с красными бантами на серых шинелях, посменно крутились в этой круговерти людей, изображающих полезную деятельность, после чего, при помощи телефона информировали мой штаб о направлении выдвижения вооруженных отрядов и идеях, овладевающих митингующими массами.

Не имея точной информации о направлении поисков, Петроградский комитет РСДРП (б) либо направлял все новые отряды добровольцев, откуда они, с оказией, отправлялись в сторону Сестрорецка, где под общим руководством Сталина продолжались прочесывание окрестностей, либо направлялись с обысками по каким-то мифическим адресам, где якобы засели сторонники свергнутого императора.

Мне пришлось выставить цепь наблюдателей вдоль мостов через реку Фонтанку, на Троицком и Дворцовых мостах, чтобы перехватывать такие группы «партийных» любителей проводить обыски богатых квартир.

Возмущенным рабоче-матросским и солдатским «следственно-оперативным» отрядам предъявлялось временная инструкция, принятая совместно общим собранием комиссаров Временного правительства и представителя Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов от третьего марта семнадцатого года, что без ордера Временного правительства любой обыск является самочинным, а виновные подлежат аресту и задержанию.

Спасало положение, что группы любителей обыскать богатое жилище появлялись на нашей территории разрознено, и небольшим числом (делить то на всех надо), поэтому, мои милиционеры успевали скопиться в месте столкновения в количестве, исключающем всякое сопротивление, не стесняясь демонстрировать наличие пулеметов. Обычно, после нескольких минут ругани, самочинные следователи разворачивались и топали в обратную сторону, в надежде найти другое, подходящее для результативного обыска жилище или контору.

Проверив пост на Пентелеймоновском мосту, я пешком перешел речку Фонтанку, и полюбовавшись Спасо-Преображенским храмом, двинулся к интереснейшему, с точки зрения архитектуры, доходному дому Бака, по адресу улица Кирочная, дом двадцать четыре, где в квартире номер двадцать один располагалась редакция кадетской газеты «Речь».

— Сударь. — я приблизился к невысокому, чернявому парню, одетому в поношенное студенческое пальто черного цвета: — Не хотите ли прославится?

— Э… — парень попытался вырваться, но путь ему перекрыл сопровождавший меня Богунов Никифор, высокий и крепкий солдат, с рыжей бородой лопатой и забинтованной рукой, висящей на перевязи, предававшей ему героический вид.

— Так я не слышу ответа, юноша? — я отступил на шаг от замершего репортера, ибо никем иным этот юноша, строчащий что-то на обрывке бумажного листа, химическим карандашом, сидящий на подоконнике возле входа в редакцию газеты, быть не мог: — Или мне поискать настоящего репортера?

— Я настоящий! Меня печатают! — молодой человек сначала покраснел от злости, а потом от стыда, очевидно с публикациями было не очень.

— Позвольте полюбопытствовать? — я бесцеремонно ухватился за лист с недописанным опусом: — «Скачки в Петрограде»? Что за дрянь вы пишете? Мне кажется, что вы уже давно переросли этой уровень…

— Но мне поручили!

— Молодой человек, хотите эксклюзивный материал по событию, от которого половина столицы на ушах стоит?

— Что? — бывший студент выпучил на меня глаза: — Что вы сказали?

— Я говорю — хотите получить доступ к материалам исключительно важности?

— … — Молодой человек молча кивал головой, но потом осторожность и рассудительность взяла верх: — а почему я и кто вы?

— Давайте отойдем в более спокойное место…- я мотнул головой в сторону приоткрытой двери редакции, откуда доносился гул множества голосов: — Я, к примеру, проголодался, а вы?

— Я сегодня несколько поиздержался…- судя по голодному взгляду молодого человека, поиздержался он не только сегодня.

— Никифор, пообедать не желаешь? — я перевел взгляд на, молча стоящего, солдата.

— Так, мы, ваше благородие, завсегда за… — боец повел широкими плечами и болезненно сморщился (раны под повязкой не было, но, как лицо, раненное в окопах под Ригой, Богунов умело играл свою роль.

— Ну так что, господин….

— Глеб Неистовый…- молодой человек опять покраснел.

— Вы с нами, господин журналист? — я изобразил приглашающий жест в сторону спуска на улицу: — Прошу вас показать дорогу в приличное заведение, где можно сытно пообедать за разумные деньги. Я угощаю.

Трактир через два дома от здания редакции порадовал горячей селянкой, странным блюдом под названием ерундопель, представляющей собой винегрет с рыбой.

Закончив поглощать котлету из судака с парой вареных картофелин (в Санкт-Петербурге с продовольствием было все также напряженно), господин Неистовый изобразил готовность слушать.

— Позвольте представится — Котов Петр Степанович, начальник милиции Адмиралтейской части. А этот