Комитет 300 - Джон Колеман

Вина должна также пасть на тех кто, как предполагалось, должен был защитить президента Никсона от наброшенной на него стальной сети изоляции. Среди преданных Никсону людей было слишком мало специалистов по разведке, которые к тому же не знали, как тщательно разрабатываются операции британских разведслужб; они фактически даже не имели ни малейшего представления, что всё «уотергейтское дело» было операцией британской разведки. Уотергейтское дело представляло собой государственный переворот и заговор против Соединенных Штатов Америки, как и убийство Джона Ф. Кеннеди. Хотя сегодня этот факт и не признается, я уверен, что когда все секретные документы в конце концов будут опубликованы, в истории будет зафиксировано, что эти два заговора, один против Кеннеди, а другой против Никсона, действительно существовали, и что в результате их были основательно подорваны те институты и основы, на которых зиждется республика Соединенных Штатов.

Человек, которого действительно стоит заклеймить как предателя, и который более всех виновен в антиправительственной деятельности – это генерал Александр Хейг. Этот клерк, штабной полковник, который за всю свою бумажную карьеру ни разу не командовал войсками на поле боя, был неожиданно выдвинут на политическую сцену невидимым параллельным правительством высшего уровня. Президент Никсон однажды отозвался о нем как о человеке, который просил разрешения у Киссинджера даже для того, чтобы сходить в туалет.

Хейг был продуктом «Круглого стола». Он был замечен членом «Круглого стола» Джозефом Калифано, одним их самых доверенных лиц Ее Величества в США. Джозеф Калифано, являвшийся юрисконсультом Демократической национальной конвенции, интервьюировал Альфреда Болдуина, одного из «водопроводчиков», фактически ЗА МЕСЯЦ ДО ТОГО, КАК ПРОИЗОШЛО НОЧНОЕ ВТОРЖЕНИЕ. Калифано оказался достаточно глуп, чтобы написать меморандум о своей беседе с Болдуином, в котором содержались некоторые детали о прошлом Маккорда, а также говорилось, почему Маккорд включил Болдуина в свою «команду».

Хуже того, меморандум Калифано содержал подробную расшифровку прослушанных телефонных разговоров между Никсоном и комитетом по переизбранию; все это произошло ПЕРЕД вторжением. Калифано следовало бы обвинить в десятке федеральных преступлений, но вместо этого он ушел от ответственности за совершенные преступления. Ханжа Сэм Эрвин не позволил Фреду Томпсону из «Совета меньшинства» представить эти убедительные доказательства на уотергейтских слушаниях под смехотворным предлогом, что они «слишком гипотетические».

По приказу «Круглого стола» Киссинджер произвел полковника Хейга в «четырехзвездные» генералы с метеорической скоростью – это продвижение по службе было самым быстрым в анналах военной истории США, в результате чего Хейг перешагнул через голову более 280 армейских генералов и высших офицеров США.

В результате этого «продвижения Хейга по службе» 25 старших генералов были вынуждены уйти в отставку. В награду за предательство президента Никсона И СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ Хейг впоследствии получил престижный пост главнокомандующего силами «Организации североатлантического договора» (НАТО), хотя он был САМЫМ НЕКВАЛИФИЦИРОВАННЫМ КОМАНДУЮЩИМ, КОГДА-ЛИБО ЗАНИМАВШИМ ЭТОТ ПОСТ. Здесь он опять перешагнул через голову более 400 старших генералов из стран НАТО и Соединенных Штатов.

Когда новость об этом назначении дошла до высшего командования советских Вооруженных Сил, маршал Огарков вызвал трех своих высших генералов Варшавского Договора из Польши и Восточной Германии, и они весело поздравляли друг друга и распивали шампанское до самой ночи. Все время пребывания Хейга в должности Командующего силами НАТО профессиональные элитные кадры советских Вооруженных Сил, люди, которые всегда были только профессиональными военными, относились к Хейгу крайне презрительно и открыто называли его «офис-менеджером НАТО». Они знали, что Хейг обязан своим назначением КИМД, а не военным Соединенных Штатов.

Пусть будет известно, что прежде чем покинуть Вашингтон в результате нового военного назначения, Хейг вместе с Киссинджером практически разрушили администрацию президента Соединенных Штатов. Тот хаос, который оставили за собой Киссинджер и Хейг после Уотергейта, насколько мне известно, так и не был должным образом отражен в документах. После государственного переворота в апреле 1973 года Хейг по настоянию КИМД фактически встал во главе правительства США. Хейг привлек 100 агентов «Круглого стола» из «Брукингского института» (Brookings Institution), «Института политических исследований» и «Совета по международным отношениям», которых он поставил на высшие государственные должности в Вашингтоне. Эти люди, как и сам Хейг, полностью подчинялись иностранной державе. В ходе последовавшей катастрофы администрация Никсона была разорвана в клочья, а вместе с ней и Соединенные Штаты Америки.

Отбросив благочестивые банальности и притворство по поводу защиты конституции, сенатор Сэм Эрвин сделал гораздо больше для изменения Соединенных Штатов, чем все, что приписывается президенту Никсону, и Соединенные Штаты еще не пришли в себя от почти смертельной раны Уотергейта – операции, заказанной Комитетом 300 и выполненной КИМД, «Круглым столом» и «непосредственными контролерами» из числа офицеров-резидентов МИ-6 в США.

То, как президент Никсон был сначала изолирован, окружен предателями, а затем лишен воли к сопротивлению, буквально соответствует тавистокской методологии установления полного контроля над личностью, сформулированной главным тавистокским теоретиком д-ром Куртом Левиным. В этой книге я уже частично излагал методологию Левина, но, учитывая типичность примера случая президента Ричарда Никсона, я думаю, ее стоит повторить:

«Один из главных методов подавления морального духа посредством стратегии устрашения состоит в точном соблюдении следующей тактики: нужно держать человека в состоянии неопределенности относительно его текущего положения и того, что его может ожидать в будущем. Кроме того, если частные колебания между суровыми дисциплинарными мерами и обещанием хорошего обращения вкупе с распространением противоречивых новостей делают когнитивную структуру ситуации неясной, то человек теряет представление и уверенность в том, приведет ли его какой-либо конкретный план к желаемой цели, или же наоборот отдалит от нее. В таких условиях даже те личности, которые имеют четкие цели и готовы пойти на риск, оказываются парализованными сильным внутренним конфликтом в отношении того, что следует делать».

Киссинджер и Хейг следовали тавистокским пособиям буквально. В результате мы получили запутавшегося, испуганного и полностью деморализованного президента Никсона, для которого единственно возможным выходом – как ему подсказал Хейг – было уйти в отставку. В 1983 году я написал две работы: «Тавистокский институт – несущий зло и смерть» («The Tavistock Institute: Sinister and Deadly») и «Тавистокский институт: британский контроль над политикой США» («The Tavistock Institute: Britain's Control of U.S. Policy»), основанные на тавистокских секретных пособиях, которые попали в мои руки. В этих работах методы и действия Тавистокского института описаны весьма подробно.

Тавистокские методы, использованные для смещения Никсона, оказались столь эффективными, что народ нашей страны слепо поверил в клевету, дезинформацию и искусственно подстроенные ситуации, выдаваемые заговорщиками за правду, в то время как Уотергейт от начала и до конца был основан на дьявольской лжи. Это важно подчеркнуть, потому что мы, конечно, не видели самую последнюю операцию уотергейтского типа.

Каковы же были нарушения президента Никсона, якобы заслуживающие импичмента? Что за «неопровержимые доказательства» должны были подкрепить обвинения? Сначала о «неопровержимых доказательствах». Вся эта ФИКЦИЯ была раздута Киссинджером и Хейгом вокруг магнитофонной записи от 23 июня, посредством которой Хейг убедил Никсона сдаться Леону Яворски (Leon Jaworski).

Хейг часами убеждал президента Никсона в том, что эта магнитофонная запись погубит его, поскольку она «вне всякого сомнения» доказывала вину Никсона в серьезных нарушениях и его соучастие в уотергейтском заговоре. Первая реакция Никсона на доводы Хейга была следующей: «Это абсолютная чепуха, не следует придавать этому большого значения». Но Хейг настаивал на своем, пока не убедил Никсона в том, что он не сможет успешно защититься перед Сенатом – и это на основе только этой записи от 23 июня!

Как же Хейг выполнил свою миссию? Действуя по приготовленному для него его контролерами из «Круглого стола» сценарию, Хейг подготовил неотредактированную расшифровку магнитофонной записи с «неопровержимыми доказательствами». В действительности эта запись не содержала ничего такого, что президент Никсон не смог бы объяснить. Чувствуя это, Хейг распространил неотредактированный и официально не подтвержденный текст записи среди самых стойких приверженцев Никсона в Белом Доме и в сенате, а также среди руководства Республиканской партии. Этот текст, сопровождавшийся такими комментариями, как «неопровержимое и убийственное доказательство», исходящий от доверенного помощника Никсона, имел эффект сокола, обрушившегося на стаю голубей – сторонники Никсона запаниковали и разбежались, ища прикрытия.