История Крестовых походов - Екатерина Монусова

Как покажут дальнейшие события, именно эти слова кровью начертает на своем знамени Людовик Святой – единственный из европейских монархов решившийся вновь отправиться в Заморье. В 1270 году он предпримет Восьмой крестовый поход. Целью его был Тунис, самое могущественное мусульманское морское государство того времени. Покорись он королю Франции – неизвестно, сколько еще лет месили бы доблестные рыцари Христовы Святую землю…

Да что там европейские властители – сам папа Климент IX изрядно колебался, стоит ли игра свеч. Наконец, 23 марта 1268 года король-камикадзе все же был благословлен в парадном зале Лувра – не чем-нибудь, а терновым венцом Христа. «Людовик получил крест из рук легата; примеру его последовали три сына его; вслед за тем легат принял клятву от многих прелатов, графов и баронов; между теми, кто принял крест в присутствии короля и в следующие за проповедью дни, история упоминает об Иоанне графе Бретонском, Альфонсе Бриеннском, Тибо, короле Наваррском, герцоге Бургундском, графах Фландрском, де Сен-Поле, де ла Марше, Суассонском. Женщины высказали неменьшее рвение: графини Бретонская и Пуатьерская, Иоланта Бургундская, Иоанна Тулузская, Изабелла Французская, Амелия Куртнейская и многие другие решились последовать за своими мужьями в эту заморскую экспедицию. Все те, кто поступали таким образом в крестоносцы, действовали не под влиянием энтузиазма к крестовым походам, но из любви к святому королю и из уважения к его воле. Никто не мечтал теперь о завоевании богатых владений в стране сарацинов; Святая земля предлагала только пальмы мученичества тем, кто обнажал меч для ее защиты. Все были разочарованы в надеждах на успех на Востоке; королева Маргарита, столько выстрадавшая в Дамьетте, не могла решиться сопровождать в этот раз своего супруга; сир Жуанвилль, верный товарищ Людовика IX, не мог согласиться покинуть своих вассалов, которые уже испытали тягость его отсутствия; по мнению, составленному им о новом крестовом походе, он не боялся говорить, что „те, кто посоветовали королю предпринять путешествие за море, смертельно согрешили“…»

Три года готовились к походу. Собирали налоги, издавали законы, призванные обеспечить спокойствие королевства во время отсутствия его величества. Вербовали союзников – среди них оказались такие именитые особы, как принц Эдуард, старший сын Генриха III; король Португальский и Иаков Арагонский, а также новый правитель неаполитанский Карл Анжуйский. И, наконец, в марте 1270 года французские крестоносцы погрузились на генуэзские корабли. В Нотр-Дам де Пари был совершена литургия, и судно, на котором находился сам Людовик IX, направилось к берегам Африки…

14 июля король высадился там, где когда-то блистал разрушенный Карфаген, и начал готовиться к осаде Туниса. Собственно, памятуя об ужасах египетской кампании, Людовик предпочел бы на этот раз обойтись без крови. Но надежда на то, что магометанский князь добровольно обратится в христианскую веру, растаяла в тот самый день, когда его парламентеры сообщили французскому королю, что намерены принять крещение лишь на поле битвы. Увы, армия крестоносцев не внушала противникам былого ужаса – тем более что Тунис был в те годы одним из самых процветающих городов Африки. 10 тысяч домов надежно защищали грозные башни и стены. А Людовик и впрямь был словно осенен терновым венцом мученика. Его союзник, король сицилийский, запаздывал; воды и пищи не хватало; денно и нощно рыли могилы – в лагере началась дизентерия, ужасные воспоминания о которой до сих пор мучили короля… И вскоре он умирает – на этот раз по-настоящему.

«Пока был в силах, он заботился о нуждах армии; когда же болезнь усилилась, и он почувствовал приближение смерти, он велел поставить перед собою крест и, воздев руки, начал молиться Тому, Кто пострадал за род человеческий, – пишет Мишо. – Вся армия была поражена скорбью; солдаты заливались слезами. Затем Людовик обратился к сыну своему Филиппу, наследнику своего престола, с советами, как управлять государством, которое должно перейти к нему теперь. Заповедав ему уважать самому и других заставлять уважать святую веру и ее служителей во всякое время и больше всего бояться оскорбить Бога, он прибавил: „Дорогой сын мой, если ты взойдешь на престол, то покажи себя своим поведением достойным сподобиться святого помазания, которым посвящаются на царство французские короли… Когда ты сделаешься королем, то будь справедлив во всех отношениях, не уклоняйся ни ради чего от прямого пути и правды… Употреби все твои усилия, чтобы умиротворить раздоры, могущие возникнуть в государстве, так как Богу всего угоднее зрелище мира и согласия… Будь справедлив во взимании общественных налогов, мудр и умерен в распоряжении ими… Исправляй благоразумно и осторожно все недостатки в законах королевства… Поддерживай с честью установленные права и привилегии… Чем счастливее будут твои подданные, тем более ты будешь велик… Чем безукоризненнее будет твое управление, тем более оно внушит страха врагам, и они не посмеют нападать на твое государство…“»

…Преподав наставления своему сыну, Людовик IX не хотел более помышлять ни о чем, кроме Бога, и остался наедине с своим духовником. Уста его не переставали… ни днем ни ночью прославлять нашего Господа и молиться Ему за народ, который он сюда привел; иногда он призывал св. Дионисия, к которому часто прибегал с молитвою во время битв, испрашивая его помощи для той армии, которую он теперь оставлял без вождя. В девять часов утра в понедельник 25 августа у него отнялся язык, но он продолжал «смотреть на всех благосклонно». «Между третьим и девятым часом он, казалось, заснул и так более получаса оставался с закрытыми глазами, потом как будто оживился, открыл глаза, посмотрел на небо и сказал: „Господи! Я войду в дом Твой и буду поклоняться Тебе в Святилище Твоем!“

Король скончался в три часа пополудни. Филипп, сам больной, принимал среди общей скорби приветствия и присягу в верности от вождей армии, баронов и знатных владетелей, которые находились здесь. Трем духовным лицам, присутствовавшим при кончине Людовика, было поручено отправиться с этим печальным известием на Запад. Они повезли с собою послание, обращенное „к духовенству и ко всем добрым людям в королевстве“. Филипп в письме своем, которое было прочитано в присутствии всех верующих, просил молиться об упокоении души отца его и обещал следовать примеру государя, который всегда любил королевство Французское и берег его как зеницу ока…»

Собственно, на этом несчастный поход и закончился. Князь тунисский Абу-Абдулла-Мехмед все же запросил мира – и 31 октября был подписан договор сроком «на 15 солнечных лет». Отныне христианским священникам разрешалось свободно проповедовать и отправлять богослужение в Тунисе – что, впрочем, отнюдь не сделало эту страну оплотом христианства на Африканском континенте…

Печален и страшен был обратный путь короля. Он словно не мог расстаться с теми, кого так любил при жизни. Подле Сицилии страшная буря отправила на дно около пяти тысяч доблестных крестоносцев. Брат Филиппа король наваррский, едва сойдя на берег, скончался от таинственной болезни. Его любящая супруга Изабелла не перенесла потери. А вскоре и юная невестка самого Людовика разбилась, упав с лошади… Как метко сказал Жозе Мишо: «эта экспедиция Людовика IX… была… лишь рядом погребений и несчастий без всякой славы; благочестивый гений, или, вернее, ангел крестовых походов, облекшись тогда в траурный креп, возвратился на небо с душою святого короля…»

Что же до его грешного тела – то останки Людовика IX были перенесены в аббатство Сен-Дени и развеяны по ветру. А сердце навсегда осталось в Сицилии, на полпути к Земле обетованной, которую ему так и не суждено было покорить…

Гнев и боль

Девятый крестовый поход

1289–1291

«Избушка на курьих ножках»

Наполеон Бонапарт вглядывался в морскую гладь. Серо-голубые глаза императора следили за монотонной игрой волн с бесстрастным спокойствием. За исход кампании, которую историки всего мира позже назовут Египетским походом, он был абсолютно спокоен. Вслед за флагманским кораблем с рейда Тулонского порта снялись 350 судов, на которых разместилась 38-тысячная несокрушимая армия. С такими молодцами ему наверняка суждено повторить грандиозную эпопею Александра Македонского! В 333 году до нашей эры кумир императора захватил эти земли, на долгие годы превратив древнюю Акру в греческий город. Крепость, о которой писано еще в Ветхом Завете, издавна манила великих полководцев. Здесь побывали Тутанхамон III, ассирийский царь Сеннахариб. Выжженная солнцем земля щедро пропитана кровью славных рыцарей – героев крестовых походов… Наконец, на горизонте в утренней дымке прорисовались крепостные стены. Дмитрий Мережковский напишет: «Обогнув подножие Кармила, французы подошли 17 марта к к стенам Сен-Жан Д’Акра, древней Птолемаиды…Жалкая крепостишка, „избушка на курьих ножках“, как называл Акр Бонапарт. Крепость казалось ему легкой добычею. Но судьба судила иначе. Два месяца длилась траншейная осада, половина армии была уложена, но Акр не сдался. Когда же английский коммодор Сидней Смит перехватил в море артиллерийский транспорт Бонапарта, а свою собственную артиллерию перекинул в крепость и усилил её гарнизон 20 тысячами штыков, Бонапарт понял, что Акр – конец Сирийской кампании»…