Неизвестный Ленин - Владлен Логинов

53 Там же. С. 89, 90.

54 Там же. С. 90, 91; Суханов Н.Н. Записки о революции. Т. 2. Кн. 3–4. С. 290.

55 См.: Совокин A.M. К истории июньской демонстрации 1917 г. // Вопросы истории КПСС. 1966. № 5. С. 52.

56 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 32. С. 225, 226.

57 Там же. С. 237, 238.

58 Все цитаты из выступлений на этом заседании даются по: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 32. С. 330, 331, а также по кн.: Рабинович А. Кровавые дни. Июльское восстание 1917 года в Петрограде. С. 92–100.

59 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 32. С. 508, 509.

60 Рабинович А. Кровавые дни. Июльское восстание 1917 года в Петрограде. С. 110, 111

61 Троцкий Л.Д. История русской революции. Т. 1. М., 1997. С. 494.

62 Невский В.И. Военная организация и Октябрьская революция. // Журнал Красноармеец». 1919. № 10–15.С.37.

63Цит. по: Троцкий Л.Д. История русской революции. Т. 1. М., 1997. С. 431–432.

64Суханов Н.Н. Записки о революции. Т. 2. Кн. 3–4. С. 301.

65 Сб. «О Ленине». Кн. IV

66 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 32. С. 360, 361.

67 Рабинович А. Кровавые дни. Июльское восстание 1917 года в Петрограде. С. 125; «Красная летопись», М.-Пг., 1923, № 6, с. 76.

68 См.: Совокин A.M. К истории июньской демонстрации 1917 г. // Вопросы истории КПСС. 1966. № 5. С. 54.

69 Политические деятели России. 1917. Биографический словарь. С. 254.

70 См.: Суханов Н.Н. Записки о революции. Т. 2. Кн. 3–4. С. 308.

71 Рабинович А. Кровавые дни. Июльское восстание 1917 года в Петрограде. С. 123, 124.

72«Записки Института Ленина». Т. 2. 1927. С. 48, 49; Рабинович А. Кровавые дни. Июльское восстание 1917 года в Петрограде. С. 131, 132.

73 Рабинович А. Кровавые дни. Июльское восстание 1917 года в Петрограде. С. 133, 134.

74 Рабинович А. Кровавые дни. С. 138, 139.

75 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 32. С. 307, 373

76 Воспоминания о В.И. Ленине. Т. 1. С. 446.

77 Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. Изд. 2-е. М., 1968. С. 96–99.

78 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 32. С. 407.

79 Бонч-Бруевич В.Д. Воспоминания о Ленине. С. 99, 100.

Глава 3

«МЯТЕЖ»

«ПРИНИМАЙ ВЛАСТЬ, КОЛИ ДАЮТ!»

Макс Савельев огорошил первой же фразой: «В Питере восстание». Ленин тут же отреагировал: «Это было бы совершенно несвоевременно». Но потом, когда Владимир Ильич, Мария Ильинична, Бонч и Савельев уже ехали в Питер в поезде, и Максимилиан Александрович пытался подробнее рассказать о событиях, цельная картина так и не складывалась. Так, по крайней мере, показалось Бончу: «Выходило так, что и есть восстание, и нет восстания. Оказалось, что ПК никаких директив не давал, а что как-то самочинно поднялись массы… Толпы демонстрантов идут к [Таврическому дворцу]… На улицах раздаются выстрелы… Каждую минуту можно ожидать столкновения»1.

На пограничной станции Белоостров Ленин и его спутники вышли из вагона, купили газеты, выпили в буфете кофе. Газеты радовали мало. Незадолго до этого «Новое время» написало: «Почему в дни свободы протянулась откуда-то эта черная рука…? Ленин!.. Но имя ему легион. На каждом перекрестке выскакивает Ленин. И очевидно становится, что здесь сила не в самом Ленине, а в восприимчивости почвы к семенам анархии и безумия». Владимир Ильич тогда ответил: «…Если "на каждом перекрестке" именно эти взгляды находят сочувствие, так причина тому — правильное выражение этими взглядами… интересов всех трудящихся и эксплуатируемых»2. Теперь, примерно то же, что и «нововременцы», писала либеральная «Речь». Но это было в порядке вещей. Озадачила «Правда»: на первой полосе, где обычно шла информация от ЦК партии, зияло пустое белое пятно…

Проверку документов прошли благополучно. Ульяновы никого не заинтересовали, а вот о Ленине, когда вернулись в вагон, разговоров среди пассажиров было много: «Опять этот Ленин…», Пора его…», «Когда же, наконец, наведут порядок?» Владимир Ильич заслонился от публики раскрытой газетой, а Савельев продолжал негромко рассказывать, вспоминая все новые и новые эпизоды последних дней…

В революционные эпохи время настолько уплотняется, что события следуют непрерывной чередой и порой трудно понять, где кончается одно и начинается другое. Какая-то цепь событий формирует главный сюжет развития революции. Но за ним всегда присутствуют второй, третий планы со своими сюжетами и героями. А в какой-то момент, как только главный сюжет начинает терять темп, именно второй и третий планы выпирают вперед.

Поэтому американский историк Алекс Рабинович, обстоятельно исследовавший июльские события 1917 года, вынужден был прослеживать одновременно около десятка сюжетных линий: ЦК, «военка» и ПК большевиков, правительство, генералитет и Исполком Петросовета, анархисты, гарнизон, Выборгский район и т. д.3

Казалось, демонстрация 18 июня (главный сюжет) — прошла мирно и конфликтов вроде бы не предвиделось. Лишь одна колонна, под черными знаменами анархистов, была вооружена (сюжет второго плана) и прямо с Марсова поля двинулась к «Крестам». Анархисты силой освободили — арестованных еще 9 июня за статьи против наступления — редактора большевистской «Окопной правды» Флавиана Хаустова и его товарищей. Под шумок, из заключения бежало и более 400 уголовников (сюжет третьего плана). Правительство решило пресечь самоуправство. В ночь на 19-е к даче Дурново подтянули роты Преображенского и Семеновского полков, казаков и броневик. Во время стычки убили одного из анархистских лидеров — Аснина и ранили матроса — анархиста Анатолия Железнякова. Более 60 рабочих, солдат и матросов арестовали4.

Оставлять эту акцию правительства без последствий анархисты не захотели. Сердобольные старушки из рабочих кварталов остались с поминальными свечками у гроба Аснина, а агитаторы анархистов двинулись на предприятия и в казармы. Уже 19-го на заводах Выборгского района начались стачки протеста. Но особый успех призыв к выступлению имел в 1-м пулеметном полку. 20 июня здесь получили приказ о выделении более половины личного состава и до 500 пулеметов для отправки на фронт. Общее собрание полка постановило выделить 10 пулеметных команд, но одновременно представители пулеметчиков начали зондировать обстановку в других частях гарнизона «на предмет немедленного восстания», независимо от того, что скажет об этом большевистский центр.5 Вот так вроде бы боковая ветвь событий стала все более выпирать на первый план.

После выступления 20 июня на конференции фронтовых и военных организаций Ленина, призвавшего к выдержке и дисциплине, Военная организация, казалось бы, держала ситуацию под контролем. Но условность этого контроля многие, в том числе и Владимир Ильич, понимали.

Нередко, рассуждая о перипетиях 1917 года, забывают, что в послефевральские месяцы война продолжалась. В газетах регулярно печатали списки убитых. С фронта шли эшелоны с ранеными. С началом июньского наступления число жертв возросло. Каждый день в городах и селах России какие-то семьи оплакивали потерю кормильцев — отца, брата, сына. А от бесконечных дискуссий о войне, которые велись на различных съездах и конференциях, совещаниях и заседаниях, собраниях и митингах, рождалось «ощущение не только заболтанности, но и бесстыдного обмана, ибо для солдат война была проблемой не слов, а жизни и смерти. Как писал в «Солдатской правде» солдат Л. Чубунов, — «Время настало не спать, а дело делать!.. Гоните буржуев от власти и всех их на фронт, раз они кричат "война до полной победы!" Все мы намучены войной, которая унесла миллионы жизней, сделала миллионы калеками, принесла с собой неслыханные бедствия, разорение и голод»6.

Казалось, так просто — сбросить «министров-капиталистов», передать власть Советам и сразу придет мир. Но кто и как заключить его? Кто и как будет править страной? — эти вопросы оставались покрытыми туманом. Особенно подвержены были радикальным настроениям кронштадтцы. В городе фактической властью обладал Совет. Имевшегося у них арсенала оружия хватило бы на целую армию. И, как писал Иван Флеровский, матросы «наивно думали, убежденные в том, что достаточно напора их энтузиазма, чтобы власть Советов осуществилась по всей земле Российской»7.

И общем, настроение отчаянной решимости играло куда сильную роль, чем апелляции к здравому смыслу, призывы к организации и выдержке. Но как всякие эмоциональные всплески, подобные настроения были подвержены резким перепадам — от безудержной ярости к апатии и наоборот. Это и создавало почву для спонтанного бунтарства и анархистских призывов.

Солдатская масса давила своими настроениями и на большевистский актив, а более всего на «новоиспеченных» партийцев, чей политический опыт исчерпывался считанными месяцами. Каменев справедливо писал в «Правде» 22 июня о молодых кадрах, для которых большевизм ассоциировался лишь с радикализмом. Они выступали с требованием «о немедленном воплощении в жизнь лозунгов, сложность которых им не всегда понятна. И им мы говорим: дело обстоит не так просто, товарищи, чтобы одного вашего сочувствия нашей партии было достаточно для ее немедленной победы. Задача, стоящая перед пролетариатом России, во много раз труднее, чем это может показаться».