Каисса - Чижков Виталий Алексеевич

– Каисса уже сформировала приговор по вам, – сказал он, аккуратно закрывая дверь. – Так как вы гражданка другого государства, то вас просто депортируют в Германию. Беспокоиться не о чем: вам дадут достаточное количество марок или евро за счет электронных рублей из штрафа, который мы наложим на Фонд Обителей. А в Германии вас сразу же выпустят, потому что там нет наказания за покидание религиозных общин. Сейчас мы отвезем ваших попутчиков в тюрьму и СИЗО, а вас – в Управление. Оттуда вас отправят уже в аэропорт.

Следователь улыбнулся, вышел из спецкузова. Спросил на прощание:

– Жалобы, претензии к караулу по конвоированию, наряженному от УФСИН по Тверской области, есть?

– Нет, что вы… – растерянно протянула Клара и выдавила улыбку.

– Сделаю, пожалуй, вам кондиционер попрохладнее. Счастливого пути! – весело сказал следователь и закрыл тяжелую металлическую дверь кузова.

Машина задрожала и, переваливаясь на ухабах, поехала.

Кондиционер и правда оказался бы кстати: в кузове была настоящая Backen[41]!

Клара присела на лавку и стянула с себя бандану и очки, затем – кофточку. Глубокий вырез и узкие лямки платья открыли вид на пышную грудь и широкие плечи.

Однорукий прошипел себе под нос:

– Заткнись, остряк. Можешь скромнее быть?

– Вы мне? – спросила Клара.

– Нет, – тихо сказал однорукий и отвел глаза.

Клара огляделась.

Из четырех клеток одна была большая, видимо, общая, во весь левый борт. В ней на длинной лавке сидели мужчина в свитере и юноша. По правому борту – три изолированные клетки поменьше, видимо, одиночные. В одной из них томился однорукий, его приковали наручниками к прутьям за единственную руку. Во второй – «ниндзя», которого упаковали по полной: руки были разведены в стороны и пристегнуты, приваренные к полу кандалы обхватывали щиколотки массивными браслетами. Узник сидел на лавке, а вокруг его груди и живота были перекинуты стальные ленты, прикрепленные к стене болтами.

Клара закинула ногу на ногу, открыв могучие бедра. Она перехватила взгляд однорукого – у него разве что слюна не текла, он пожирал ее взглядом. Мужчина в свитере и юноша перешептывались между собой, и первый украдкой кивал на девушку.

Конечно, ни обстановка, ни повод для задержания не располагали к таким мыслям, но Клара поймала себя на том, что оценивает сидящих мужчин как… мужчин. Однорукий симпатичный, конечно, но однорукий. Мужик в свитере неопрятный и пугающий. Эти двое – точно мимо. Бледный паренек был чем-то похож на Женю – такой же худощавый, с диковатым взглядом, флегматичный. В целом ее типаж. В другой ситуации у него были бы шансы.

Но вот к кому девушку тянуло просто нереально – так это к пухляшу, обернутому как подарок на Новый год. Это было странно, но этот absoluter Antisex, истекающий по́том, залипший взглядом в потолок, вытаращив глаза, притягивал так, словно своим присутствием обращался напрямую к какой-то сидящей внутри Клары животной сущности.

Хотелось выломать решетку и изнасиловать его.

Она не без усилий отогнала неуместные мысли. Почувствовала жар на щеках – должно быть, она сейчас красная как рак. Что не могла отогнать Клара – так это жрущий ее вопрос, где она могла видеть «ниндзя»?

Чтобы отвлечь себя, девушка начала присматриваться и пытаться угадать: что могло произойти и как все эти люди сюда попали? Она вообще любила так… поиграть в детектива, увидеть детали. Скорее всего, была какая-то драка. Пухляш грязноватый, с синяками на руках и лице, на виске – рана. Похожая рана на виске была у однорукого, а его шею и руку усеивали мелкие царапины. У мужчины в свитере шрамы покрывали всю голову, а самый большой, будто застежка на мягкой игрушке, красовался тоже на виске. И хотя уже рассасывались, явно были получены давно и вообще больше походили на послеоперационные, совпадение казалось странным.

– Что теперь со мной будет? – спросила вслух Клара.

– Тебе же сказали – в Германию отправят, – ответил однорукий.

– Я не хочу!

– А по-моему, очень даже хороший вариант, – сказал юноша напротив.

– Ты же из Обители. Далась она тебе, – вторил однорукий.

– В общине я нашла покой.

– Как вообще можно найти покой в таком месте? Никогда не понимал. Люди там даже в город нормально выйти не могут, живут коммуной, денег нет ни у кого, – произнес мужчина в свитере.

– Я не знаю. Покой – это ощущение. Трудно объяснить. Я жила в Дрездене, Бремене, Твери. Вечером подходила к окну и просто слушала звуки. Они меня тревожили: лай собак, пьяная речь, ругань, сигнализации, бьющиеся стекла. Теперь, когда я подхожу к окну в своем обительском доме, слышу шелест деревьев и пение птиц, смех, спокойную речь на разных языках, колокола. Витает запах свежескошенной травы. И шашлыка. Если это не покой, то что?

– Ну не знаю. Мне вот руку отрезали там, например. Может, ты, когда пение птичек слушаешь, крики людей не замечаешь?

Клара хотела было сказать, что сам виноват и что хорошим людям там просто так конечности не ампутируют. Но решила не обострять.

– Богдан, а с нами что будет? Вы же в МВД работали, наверняка уже знаете? – спросил юноша. Было видно, что он напуган: его руки мелко тряслись, шея напряглась, а губы сжались до белизны.

– Смотрите, как нас рассадили: вы двое в общей камере едете, – ответил однорукий. – Девчонку отдельно посадили, это правильно, так положено, чтобы женщины с мужчинами не содержались. Мало ли что у вас на уме… Этого – тоже отдельно, и всего заковали. Значит, как особо опасный числится. Он уже этапируется, считай. Вот что со мной будет – не знаю. Возможно, меня отдельно посадили как бывшего сотрудника: так тоже положено. Если по другой причине – дело куда хуже.

– А что нас в общей везут, это же… хорошо, да? – уточнил лысый.

– За решеткой хорошо не бывает. Но да: конкретно с вами двумя ничего не будет, наверное. Вас просто за компанию задержали. Лишь допросят в Управлении. В драке вы участия не принимали. У вас же все в порядке с чипами?

Значит, Клара угадала – была какая-то драка. И как минимум трое из присутствующих были знакомы между собой.

– Ну вообще-то, у нас как раз проблема с чипами, – ответил юноша. – У меня он сломан несколько дней, а у моего товарища его вообще нет. Причем он не состоит в Обители.

– Ну, значит, поедете после Управления в тюрьму оба.

– Я думаю, что Владимир Романович окажет нам протекцию, – сказал мужчина в свитере.

– Роман Владимирович, – поправил юноша. – Да, какое-то заявление имеется от него, занесено в Каиссу. Я думаю, в Управлении разберутся.

– Остается надеяться, – процедил мужчина. – Из этого автозака дороги назад нет. Бронированный. Полицейские с оружием в кабине сидят. В такой карете мне ездить не доводилось.

– Я тоже первый раз в подобной… ситуации, – соврала Клара, вспомнив свои ночевки в Gefängniszelle[42] по молодости.

– Это еще он не по регламенту сейчас охраняется, – сказал однорукий. – Положено большее сопровождение – дополнительная машина с конвоем. Еще с нами должен ехать кинолог с собакой.

– Чего это они нас так слабо охраняют? – язвительно спросил юноша.

– Формально мы еще не заключенные, – ответил однорукий. – Последнее время штат полицейских сократили – все равно от Наблюдения никуда не сныкаешься. Наверное, не ожидали сопротивления. Мы-то ни в чем не виноваты. А этот вот, – кивнул он на «ниндзя», – был просто подозреваемым. Кто же знал, что он в бешенство впадет. Эй! Как там тебя? Режиссер? Ты же понимаешь, что подставил всех? Ты-то точно на пожизненное уедешь теперь. Еще и я ввязался в эту потасовку, чтобы нас пулями там не изрешетили. Эх… За сопротивление теперь нас всех кошмарить будут, полицейские явно обиделись. Чего? – спросил однорукий, посмотрев на стенку. – Себя на бутылку посади, урод!

Не отводя взгляда от потолка, закованный пухляш поджал губы и шмыгнул носом.