Кафе «Ностальгия» - Зое Вальдес

Глава шестая

В сторону моего единственного желания

Как только Самуэль исчез, словно Альбертина у Пруста, я взяла свой старенький «кэнон» и, чтобы заполнить безделье, решила поснимать город. Сказала Шарлин, что возвращаюсь к фотографии, правда, исключительно частным образом. Шарлин была этому так рада, что не смогла удержаться, чтобы не сообщить по Интернету о моем решении мистеру Салливану. Тот послал факс, напоминая мне, что двери его агентства всегда для меня открыты, добавил, что помогает моему другу Самуэлю, весьма одаренному молодому человеку, и уже ввел его в рекламный бизнес. Я ответила ему нежным письмом, полным благодарности, в котором, однако, дала понять, что не чувствую еще в себе сил вернуться к репортерской жизни, что пусть он, пожалуйста, даст мне побольше времени, чтобы прийти в себя и подумать о своем будущем.

Бродя по Парижу, я зашла в одно маленькое турагентство, – меня привлекло заманчивое предложение скататься на Тенерифе; не долго думая, я купила билет туда и обратно. Это просто здорово: повидаться с Эммой и Рэнди. Я сообщила им, что прилечу в конце недели, они обрадовались вдвойне – именно в эту субботу у них начинался отпуск. Я бросила в чемодан «Музыку хамелеонов» Трумэна Капоте[232] – не могу отказать себе в огромном удовольствии заново перечитать тот рассказ о похоронах, в котором он разговаривает с Мэрилин, – добавила еще купальник и пару летних шмоток – немного вещей на недолгое время: всего четыре дня. Моя новая работа визажиста на телевидении не позволяла мне долго отдыхать.

В аэропорту Сур-де-Тенерифе меня встретила жара субтропического острова, терпкая духота сухого воздуха совсем рядом с гостеприимным океаном, ясность гор, проступающих сквозь пасмурную утреннюю пелену, горячие приветствия и обычные возгласы: «ой, любовь моя», «как дела, радость моя?», «мы здесь, любовь моя», «успокойся, солнышко», «пока, душенька»; на какое-то мгновение мне показалось, что я нахожусь на улице Энрамада в Сантьяго-де-Куба. Я выбралась из аэропорта, волоча за собой чемодан на колесиках. А вдруг эти сумасшедшие не пришли меня встречать, подумала я, разглядывая место, так похожее на то, к которому я постоянно возвращаюсь в своей ностальгии. Еще один остров. Я нервничала, прошло тринадцать лет, как мы виделись в последний раз. Сильно ли они изменились? Возле маленького здания аэропорта хлопнула дверца красного автомобиля, не помню, какой марки – я никогда не разбиралась в автомобилях, – возле машины стояла Эмма, одетая в шорты бежевого цвета, белую блузку с кружевным воротом, льняной бежевый пиджак наброшен на плечи, глаза скрыты под очками с роговой оправой. Эмма прижимала к груди книгу Дульсе Марии Лойнас[233] «Лето на Тенерифе». Рэнди выскочил из машины с другой стороны, на его лице – неизменная со времен наших детских похождений улыбка: растянутые губы, ямочки на щеках, кончик языка зажат зубами. На нем белый пуловер с плотно прилегающим воротом, обтягивающие джинсы, сандалии из толстых кожаных полос. Сердце мое чуть не выпрыгнуло из груди. Мы обнялись, Эмма быстро отстранилась, ей всегда была чужда излишняя чувствительность. Нечего, нечего устраивать спектакль, на нас же смотрят, мы же цивилизованные люди. Ну как, по тебе там еще не плачет европейская премия? Рэнди был более пылок, он поднял меня, дважды обернулся кругом оси и потом поставил на место, так, словно вставил подсолнух в муранскую вазу.[234] Кто бы мог подумать, что мы снова встретимся? Понимаете? Нужно только верить, и все сбудется. Тот, в ком нет упорства, не побеждает. Знаешь, Map, сказала Эмма, ни за что не угадаешь, кто работает в здешнем ресторане «Монастырь» в Дель-Норте. А ведь ни много ни мало это Лули; вряд ли нам удастся повидать ее, потому что она уезжает в отпуск в Афины, она просто вся из себя вышла, когда я предупредила ее о твоем приезде, нам нужно позвонить ей скорее, по крайней мере, мы успеем хотя бы поздороваться с ней. Она не знала точно, когда едет, потому что билеты покупал ее ухажер, но вполне возможно, билеты будут на завтрашний рейс. А отсюда туда час езды, час езды между Севером и Югом. Опять эта вечная борьба между полюсами, подумала я. Ты в курсе об Андро? Я полгода назад ездила в Майами, постой, я тебе рассказывала, все было прекрасно, там я познакомилась с Лусио, меня встретили как королеву. Приятный парень этот Лусио, мне он очень понравился. И мне, Эмма, и мне. Не знаю, провела ли Эммита психологическую подготовку по поводу той стаи котов, которых мы усыновили, надеюсь, они не доставят тебе много беспокойства, предупредил Рэнди. Эмма, и когда это тебе стали нравиться кошки? Сегодня мне из-за них попало. Она тратит кучу денег на лучшую еду: печенка, лосось, почки; если бы какому-нибудь коту из Луйяно довелось столкнуться с меню, которое выдает «Чанго»,[235] то его кондрашка бы хватила от удовольствия. Да что кот! Если любому человеческому существу из Луйяно попадется одна из этих банок, то он выскребет ее до дна, да еще упаковку покусает. Там чем дальше, тем хуже. Мне рассказывали, что так и отключают свет в этом долбанутом Альмендаресе. Представь себе, я говорила как-то с Данией, ее бабушка как раз только что умерла у себя дома, она позвонила в больницу «Каликсто Гарсиа»,[236] чтобы прислали судебного врача. А врач, выслушав ее по телефону (секретарей уже не существует), сказал, что, мол, милочка, у меня нет свободных машин, возьми такси и сама привези сюда труп. Даниа взмолилась, где она найдет такси в такое время, к тому же в городе вырубили свет, и где у них, у родственников, доллары, чтобы оплатить транспорт. Ладно, солнышко, посади ее на велосипед, а если нет велосипеда, то топай сюда с удостоверением личности покойной, и это все, что я могу для тебя сделать, и он повесил трубку. Даниа отнесла документ в больницу, врач бросил взгляд на фото и подписал медицинский акт, в котором зафиксировано, что старушки больше нет среди живых. Вернувшись домой, Даниа два часа набирала номер похоронной конторы, пытаясь дозвониться. Все время попадала в Министерство иностранных дел. Наконец сонный голос подтвердил, что она попала туда, куда нужно: «Что за ерунда, и чего это народу приспичило помирать именно сегодня; каждый раз, когда я заступаю на смену, народ мрет просто пачками! Послушай, у нас нет освещения, цветов, венков тоже нет, мы их заказываем в Мачадато, и ничего еще не привезли, к тому же нет свободной машины», Даниа попросила у соседки велосипед, потому что бабушка уже стала попахивать, сняла в ванной неоновую лампу, привязала ее вместе с телом к решетке, села на велосипед, и так она давила на педали на свой страх и риск до самого Серро, боясь, что ее поймает полиция и обвинит в торговле мертвецами и скобяными изделиями. Так как бабушку в подвал спустить не могли, ведь лифты не работали, и все остальные помещения были непригодны из-за дождей, а ремонт там давно не делался, старушку положили на прилавок кафетерия и размалевали так, как она и при жизни-то никогда не выглядела – сущий попугай с острова Пинос. Когда бабушку переложили в гроб, Даниа обратила внимание на то, что нижняя часть гроба сделана из неполированного и нелакированного дерева, а верхняя, выкрашенная черным, имела квадратное отверстие – без стекла – на уровне лица умершего человека. А как же стекло? Вот оно, я принес его, это единственное стекло, которое есть, поэтому мы называем его блуждающим. Сейчас ты подпишешь мне бумагу в подтверждение того что я положил стекло тебе. Не тебе, а ей. Прежде чем уйти, принесешь бумагу со второй подписью в доказательство того, что ты его вернула. Выходит, что когда бабушку будут закапывать, то земля будет падать прямо на нее. Точно, доченька, но это уже не мое дело. Как только труп вынесут отсюда, это уже не моя ответственность, а могильщика. И торопись, через полчаса привезут следующего. Но покойники лежат так не меньше шести часов, вздохнула Даниа. Это раньше так было, солнышко, а сейчас тридцать минут, и все дела.

И ты тратишь деньги, чтобы выслушивать эти жуткие истории? – спросила я, обливаясь потом, который не успевал испаряться. Почему бы и нет, она считает, что она миллионер, ответил Рэнди. Послушай, Map, Даниа моя подруга, и я не могла ее не выслушать. Эмма, думаю, будет лучше, если мы не станем говорить о Том Острове, по крайней мере, эти четыре дня, я хочу обладать Другим Островом. Послушай, не строй иллюзий, здесь море пахнет по-другому, кроме того, оно чертовски холодное, и песок не такой белый, как на Варадеро. Но это пляж, разве не так? Она согласилась, спокойно глядя на меня в зеркало заднего вида. И этого мне достаточно, я не собираюсь всю жизнь искать невозможное. Это действительно так. Ты права, к чему постоянно возвращаться к одному и тому же.

Дом Эммы в Лас-Америкас – кондоминиум, с бассейнами для взрослых и детей. Рэнди живет в Кондадос-дель-Мар, однако каждый день он привозил нам свежий хлеб и ходил с нами купаться или же просто побродить по побережью. Мы вставали рано, кормили кошачью братию, потом шли купаться. Нет ничего лучше, чем нырнуть в морскую воду, задержать дыхание и коснуться животом дна, водорослей, камней, рыб. Мое тело радовалось, несмотря на то, что в свои почти сорок лет оно ведет себя не так безупречно, как в двадцать: я плыла под водой, а мои легкие чуть не разрывались на части, судорога сковывала пальцы. И все же за тот ничтожно малый отрезок времени, который отмеряло мое дыхание, я успевала услышать океан; развалившись на песке, я слизывала соль с плеча кончиком языка – как же чудесно выглядит моя загорелая кожа! Я наслаждалась каждой клеточкой своего тела. Около двух мы обедали где-нибудь, чаще всего предпочитая ресторан «Мирамар» в Лос-Кристианосе, принадлежащий одной англичанке, с которой мы подружились. Представляешь, Ким, шутили мы с ней, что было бы, если бы англичане остались в Гаване? «Битлз» стали бы гаванцами. Час мамеев![237] После обеда мы бегали по холмам, вспоминая школьные выездные лагеря. Вечером мать Эммы и Рэнди ждала нас на ужин по-кубински: салаты из авокадо, помидоров, огурцов, латука, и немного лука, чтобы слезу прошибало. Авокадо совсем как те, на Том Острове, говорила эта ласковая женщина. Отец в вестибюле смотрел по телевизору футбольный матч между «Барсой»[238] и мадридским «Реалом»; мне вдруг пришло в голову, что на стене, словно ностальгические трофеи, висят удочки, которыми отец Эммы ловил иглу-рыбу в Кохимаре[239] на турнирах имени Хемингуэя, где он не раз становился победителем. Я не смогла сдержать слезу. В гостиной скучала бабушка, созерцая по другому телевизору программу в стиле варьете, слишком современную для ее возраста, как сказала она сама.