Три кварка (из 2012 в 1982) - Тимофеев Владимир

– Счет 30:39. Васильич ведет, – объявляет подполковник Ходырев. – Твой ход, студент.

Подхожу к столу. Смотрю на поляну. Думаю.

На игровом поле восемь шаров, не считая битка. Номера 11, 12, 13 – в дальнем правом углу. Их не сыграть – закрывают друг друга и от битка, и от лузы. «Шесть» и «пять» – по длинным бортам, на «выгоне». «Семерик» – на задней линии, «четвертый» номер – на первой точке, «тройка» – на коротком борту.

Красивым дальним ударом бью «семь». Попадаю. Счет 37:39.

Капитан охает, подполковник с майором молчат.

С прокатом битка укладываю в лузу «четверку». Выхожу вперед в партии. Счет 41:39.

Товарищи офицеры мои действия не комментируют.

Опять смотрю на стол. Опять размышляю.

До выигрыша тридцать очков, но двузначные шары все еще не играются, поскольку с этой точки, как, впрочем, и со всей ближней половины стола они по отдельности не видны.

Могу попробовать последовательно забить 5 и 6. Обратным дуплетом, по-научному именуемым «круазе», с возвращением битка на ближнюю половину. Чисто по отыгрышу, чтобы в случае неуспеха отдать инициативу сопернику – пусть помучается с оставшейся на сукне четверкой шаров. Счет в этом случае будет 52:39 в мою пользу, майору надо будет забивать все три дорогих шара, а мне достаточно будет и двух. Однако если в процессе отыгрышей я положу в лузу «троечку», то шансы наши сравняются и все решится на последнем шаре.

Другой вариант: мы оба как-нибудь забиваем по одному дорогому, и… шансы снова уравниваются. Снова требуется класть два оставшихся (с прибавлением законных десяти очков к последнему забитому в партии).

Оба варианта мне чем-то не нравятся, но оба более чем вероятны. Поэтому… хм, поэтому будем играть нестандартно. Не будем сейчас трогать малоценные бортовые. И отыгрываться тоже не будем.

«А что будем? Ха! Будем играть через шар, товарищи офицеры!»

Да, да. Издали и через шар. Причем не через один, как обычно, а через два.

Использование двух дополнительных прицельных шаров, да еще и с длинным прокатом битка, для русского бильярда редкость. Поскольку удар не только сверхсложный, но и чрезвычайно рискованный. Перережешь или недорежешь чуть-чуть, и пиши пропало. Соперник только в ладоши похлопает и с удовольствием сыграет застрявшую в устье подставку. Или воспользуется раскатом, чтобы максимально усугубить ситуацию.

Подставляться я не хочу. Усугублять – тоже. Поэтому долго присматриваюсь и принюхиваюсь к тройке шаров, расположившихся около угловой лузы. Присаживаюсь на корточки. Шары – на уровне глаз. Прицеливаюсь, определяю точки касаний. Встаю, коршуном нависаю над зеленым сукном, мысленно пытаюсь провести линии резки и последующего отката. Опять присаживаюсь, только с другой стороны. Снова прицеливаюсь.

«Что ж, случай тяжелый, но не безнадежный. Будем реализовывать».

– Одиннадцать в правый угол, – объявляю я и иду исполнять «заказ».

Товарищи офицеры тут же начинают перешептываться между собой, обсуждая как способы выполнения удара, так и вероятность промаха. Вероятность, стремящуюся к ста процентам. Или даже к ста двадцати.

Склоняюсь над бортом, фиксирую стойку. Зрители замолкают.

Бах!

Биток летит к цели. Летит, едва касаясь сукна.

Время для меня как будто растягивается. Отчетливо вижу, как обратное вращение битка переходит в прямое.

Конец траектории.

Бах!

Полированный шар с цифрами 1 и 2 на желтоватых боках срывается с места и несется к застывшему неподалеку «тринадцатому».

Бах!

«Тринадцатый», получив импульс от отскочившего к борту собрата, движется в сторону лузы и заказанного мной шара. Движется медленно – резка довольно тонкая, большую скорость на ней хрен наберешь.

Бах!

Номер 11… нет, не катится, а натурально ползет… касается одной губки… второй… ввинчивается внутрь…

«Ну же! Ну же, блин! Мать твою за ногу!»

– Е-мое! – выдыхает капитан Кривошапкин.

– Никогда такого не видел, – качает головой майор Новицкий.

– Отличный штос, – кивает подполковник Ходырев.

Я отрываюсь, наконец, от стола и перевожу дух.

«Да уж, такое и впрямь бывает раз в жизни. Чтобы кривым кием да через весь стол – точно в створ и с двумя промежуточными. Ай да Пушкин! Ай да собакин сын!»

Следующий удар я провожу чисто на кураже. Бью обратным дуплетом «шестерку» с выходом под 13. «Круазе», или, как говорят снукеристы, «кросс-дабл», в моем исполнении смотрится впечатляюще. Зрители аплодируют.

Под одобрительный гул собравшихся у стола кладу в лузу «тринадцатого».

Счет 71:39.

Все!

Партия!

– Силен! Силен, брат! – похлопал меня по плечу Иван Николаевич и ехидно поинтересовался у стоящего рядом майора Новицкого. – Ну что, Васильич, проиграл пятерик?

– Проиграл, – согласно кивнул тот, выкладывая на стол мятую пятирублевку.

– А у меня он только четыре отжал, – тут же «похвастался» капитан Кривошапкин, скалясь во все свои тридцать два зуба.

– Ну дык, я ведь постарше буду. И по званию, и вообще, – не остался в долгу майор. – Меньше чем по пятерке мне играть не положено. Хотя, если честно, думал, что выиграю.

– Я тоже поначалу так думал, – хохотнул капитан. – Думал, что лишний рубль кошельку не помеха. А оказалось – фигушки. Студент его себе в карман положил. А потом и треху еще.

– Кий у него самый лучший из всех. Поэтому и выиграл, – «со знанием дела» объяснил мой успех подполковник. – Давай-ка мы ему, Паша, старую палку вернем. Чтобы, так сказать уравнять шансы.

– Это можно, – ответил Павел Борисович, забирая у меня кривоватую «деревяшку».

– Лови, Андрюха, момент, – заговорщицки подмигнул он через пару секунд, возвращая мне тот самый кий, которым я отыграл две первые партии.

«Блин. Они что, издеваются надо мной? Или… проверка, как и игра, еще не закончилась?»

Последнее предположение оказалось верным. Иван Николаевич медленно обошел стол, остановился около средней лузы и, опершись кулаками о борт, многозначительно произнес:

– Думаю, пора и мне подразмяться. Ставь пирамиду, курсант.

Пожав плечами, я пошел собирать шары. Не преминув при этом задать сакраментальный вопрос:

– Играть-то во что будем, товарищ подполковник? И, самое главное, почем?

– В сибирку. По двадцать, – усмехнулся замначальника кафедры.

Мне отчего-то стало смешно. Похожая фраза уже звучала, как помнится, в известном «бильярдном триллере», снятом во времена «лихих девяностых». Назывался тот фильм «Классик», а одну из главных ролей в нем играл замечательный советский и российский актер Сергей Никоненко.

Именно его я почти повторил, отвечая товарищу подполковнику:

– В сибирку так в сибирку. По двадцать так по двадцать. Вам же хуже.

Как ни странно, Иван Николаевич на меня не обиделся. Скорее наоборот – одобрил нахальство. То есть благодушно кивнул, хмыкнул и указал кием на точку:

– Мериться шарами не будем. Начальный удар твой.

Подобное предложение застало меня врасплох. Я даже опешил слегка.

«Ничего не понимаю. Он что, решил тупо отдать партию, а вместе с ней два червонца? Он же теперь точно знает, что для меня собрать восемь с кия – все равно что высморкаться… Или это просто… Ага, понял. Хотите посмотреть шоу, товарищи офицеры? Ну что ж, будет вам шоу. Шоу маст гоу он, господа!»

Припомнив ключевой эпизод фильма (тот самый, в котором «настоящий классик» Алексей Гуськов творил свои бильярдные чудеса), я уложил шары в треугольник и, переместив всю конструкцию к точке, убрал деревянный «кожух». Затем, словно бы желая достичь полного совершенства геометрических линий, протянул руки к только что установленной «пирамиде» и аккуратно поправил ее верхнюю часть. Незаметно для окружающих и как бы случайно сдвинув локтями два крайних шара. Всего на чуть-чуть, на пару миллиметров, не больше. После чего отправился выполнять начальный удар, насвистывая себе под нос «Марш авиаторов»: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, тра-ла-ла-ла, ла-ла, ла-ла, ла-ла-а-а…»