Женщины, которые любили Есенина - Борис Грибанов

После этого он схватил свое пальто и шляпу, и ушел, успев взять взаймы какую-то сумму у консьержа.

За этим последовал разгром, напоминавший, по словам Мари Дести, штурм Парижа. Никакой полк, писала одна газета, не может учинить такой шум, какой может учинить один сумасшедший русский поэт, когда он в ударе.

Есенин вернулся домой в поисках денег, но Дункан успела предупредить консьержа, чтобы он ничего Есенину не давал. Это разбудило в душе Есенина сонм демонов. Он сокрушил все, что попадало ему под руку в своей комнате, потом он вытащил все туалеты Айседоры из гардероба, разорвал их на клочки и разбросал по комнате. Потом он пытался взломать дверь в комнату, где скрывались Изадора и Мари Дести.

Потом Есенин уехал из отеля, Айседора и Мари тоже. Утром, вернувшись, они нашли Есенина в углу за кушеткой в салоне. Он спал. Выяснилось, что он отправился в русский ночной ресторан, заявился туда без денег и стал оскорблять хозяев ресторана. Но бывшие генералы царской армии знали, как писала Мари Дести, как обращаться с пьяным русским крестьянином. Они отобрали у него часы и костюм, сняли с него ботинки и били по подошвам. Потом они вышвырнули его в канаву. Таксист, который привез Есенина в этот ресторан, подобрал его и водворил назад в отель.

Этот эпизод доставил немало радости просмаковавшей его русской эмигрантской прессе.

Здесь уместно подчеркнуть одну немаловажную деталь: во время пьяных загулов Есенин начинает бить зеркала. В отеле «Крийон» в середине февраля он разбил все зеркала. В мае 1923 года он метнул канделябр в зеркало, которое разлетелось на мелкие кусочки. Явление это отнюдь не случайное. Психоаналитики утверждают, что битье зеркал является проявлением стремления к самоуничтожению. Сначала больной уничтожает свое изображение в зеркале…

Однажды, уже незадолго до смерти, один знакомый застал его «посреди комнаты всхлипывающим над осколками зеркала, которое он разбил». Эта трагическая ситуация нашла свое отражение в последних строках поэмы «Черный человек»:

Черный человек!Ты прескверный гость.Эта слава давноПро тебя разносится.Я взбешен, разъярен,И летит моя тростьПрямо к морде его,В переносицу…

. . . . . . . . . . . . .

…Месяц умер,Синеет в окошко рассвет.Ах ты, ночь!Что ты, ночь, наковеркала?Я в цилиндре стою.Никого со мной нет.Я один…И разбитое зеркало…

Все чаще у Есенина возникает мотив самоубийства. Весной 1923 года он пишет Мариенгофу из Парижа…

«Господи, даже повеситься можно от такого одиночества».

Конечно, эти слова можно было бы отнести за счет расхожего речевого штампа: «повеситься впору». Но под пером Есенина и в его устах они обретают иное, пророческое, трагическое звучание.

Сьюэлл Стоукс приводил рассказ Дункан:

«Что за абсурдная идея, — говорила она, — считать, что чем больше человек говорит о самоубийстве, тем меньше шансов, что он действительно покончит с собой. Есенин всегда угрожал, что расстанется с этой жизнью. Однажды, когда я в Париже устраивала ужин для нескольких друзей, он попытался повеситься. Когда моих гостей пригласили в столовую, они увидели Есенина, свешивающегося с люстры. Но он был жив. Так что они только посмеялись. Они говорили мне, что весьма глупо с моей стороны так волноваться, поскольку он хотел только напугать меня».

Если считать этот рассказ достоверным, то это первая зафиксированная попытка Есенина покончить с собой, хотя были слухи, что в Нью–Йорке он хотел покончить жизнь самоубийством и в Берлине угрожал тем же.

После того как он в конце мая в Париже бил зеркала, Дункан решила уложить его в клинику «Мезон де Санте», чтобы его там подлечили. После того как Есенин прошел в этой клинике курс лечения и был выписан, она окончательно решила продать свою мебель на Рю де ла Памп, дом сдать в долгосрочную аренду и ехать в Москву.

Один из знакомых Есенина по тем временам Виктор Серов вспоминал о своем разговоре с Айседорой. Она сказала: «Да, я совершила ужасную ошибку, вывезя Есенина из России… Он не может жить вне России. Здесь, в Париже, у него нет никого из друзей — я имею в виду русских. Он хочет вернуться домой, в Россию, ему одиноко, бесконечно одиноко».

Все понимали, что пришла пора — даже необходимость — Есенину возвращаться в Россию.

Глава XI

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА

Когда поезд пересек границу между Польшей и Россией и остановился на первой приграничной станции, Есенин выскочил из вагона, упал на колени и принялся, обливаясь слезами, целовать землю.

Он отсутствовал пятнадцать месяцев! И вот теперь он наконец дома, на земле, по которой он так истосковался!

В Москве на вокзале их встречали Ирма Дункан и ее муж, импресарио Айседоры Илья Шнейдер. В своих мемуарах «Встречи с Есениным» Шнейдер так описал эту встречу:

«Есенин и Дункан, веселые, улыбающиеся, стояли в тамбуре вагона. Спустившись со ступенек на платформу, Айседора, мягко взяв Есенина за запястье, привлекла к себе и, наклонившись ко мне, серьезно сказала по-немецки: «Вот я привезла этого ребенка на его родину, но у меня нет более ничего общего с ним…»

В несколько иной тональности описывала эту встречу Ирма Дункан. Она писала:

«Когда Изадора вылезла из поезда, она выглядела утомленной и обеспокоенной. Она действительно была рада, что наконец-то добралась до завершения очень тяжелой поездки; она привезла своего поэта, как и обещала сама себе, в страну, которой он принадлежал.

А предмет ее заботы с трудом спустился по ступенькам, он явно был не в себе, то ли под влиянием всепоглощающего эмоционального волнения по поводу того, что он вернулся в Россию, то ли сказывалась бесконечная водка, которую он вливал в себя с того момента, как поезд пересек границу. В припадке ярости он успел разбить оконные стекла в купе».

Бесчисленные чемоданы, сундуки и сумки были отправлены в особняк Дункан на Пречистенке, туда же отправились и хозяева багажа.

Однако покоя в доме, семейной гармонии уже не было и никогда не будет.

Есенин в течение шести с лишним месяцев — все время их заграничного турне по Европе и Америке — был привязан к Дункан не столько сердечными чувствами, сколько узами материальной зависимости от нее. Теперь, оказавшись в родной Москве, в родной стихии богемной литературной жизни столицы, он радовался вновь обретенной свободе.

Уже через несколько дней, проведенных вместе на Пречистенке, между супругами вспыхнула новая ссора, и Есенин исчез из дома.