Секториум - Ирина Ванка

Одинаковый сон посещал меня с нелепым постоянством. Интерьер не менялся, смысл не прочитывался. Очнувшись, я смотрела на часы и плакала оттого, что еще жива, оттого, что здесь меня никто не найдет. Может быть, Миша уже отправился на поиск, но я не оставила приметы тех, кто вывез меня их Хартии. Я все еще в сознании, но уже «ничто» и «никто». Сон был единственным способом выбраться отсюда. Сон был странным и жутким. Мне снилась Земля, и по прошествии месяца меня уже ничто другое не волновало. Едва проснувшись в «гробу», я снова мечтала оказаться в палате для приговоренных, а, вернувшись в палату, боялась, что скоро мне придется покинуть мир, ставший вдруг таким непонятным.

Несколько раз желтая голова появлялась надо мной. С каждым новым появлением мне все меньше хотелось заявлять о праве на жизнь. Образы прошлого почти перестали являться в воспоминаниях. Мне не было жаль… «Когда-нибудь это должно было случиться, потому что человек не может жить вечно, — думала я. — А если может, то ему не дают». Я догадывалась, что однажды умру, но представить не могла, что это произойдет так скоро.

Жизнь меня оставила, но смерть не торопилась забрать. Настал день, когда мне не хватило сил сдвинуть крышку гроба. Я желала еще раз привлечь желтого гуманоида, чтобы схватить его за горло, прежде чем отправиться в мир иной. Это была последняя мысль, которая согревала меня в липкой луже. Это была почти мечта, но однажды крышка сдвинулась сама. Я очнулась от удушья. Воздух выходил из ящика. Гуманоида не было. Чтобы подняться, я повернулась на бок, но сил не хватило оторвать себя от дна; я перевернулась, но плащ намертво влип в грязь. Силы оставили меня. Смерть пришла, она стояла рядом, а я беспомощно ворочалась, вместо того, чтобы выйти навстречу.

Гравитация ослабла, головокружение лишило меня способности ориентироваться, но туман опустился. Гуманоид не подошел. Вместо него надо мной возвышался призрак из нереального мира. Образ, знакомый мне когда-то, но забытый. Идея, подобно удару молнии, пронзила рассудок: вдруг я еще живу, я обозналась и это вовсе не смерть. Я еще помню того, кто пришел, и он узнает меня. Я бросилась вперед и почувствовала, как волосы отрываются от лужи запекшейся крови. Руки провалились в пустоту, я нахлебалась ватного тумана, нырнула в него с головой, а когда выбралась, призрак снова стоял предо мной, побелевший и напуганный. Я снова кинулась к нему навстречу и снова провалилась в туман. Я узнала его, только имени не могла вспомнить.

— Птицелов!!! — закричала я из последних сил. — Я здесь!!! — и попробовала схватить его, но передо мной была пустота. — Я живая! Забери меня! — просила я, сбиваясь с фальцета на хрип. — Я жива, жива! Возьми меня с собой! — я ползла вперед по цилиндру, хватая руками пустые галлюцинации.

Неподвижная фигура флионера с той же скоростью удалялась в неизвестность, пока я не провалилась в яму. Сферическое пространство сомкнулось вокруг. Я нащупала решетку и почувствовала, что качусь вниз, как шар по дорожке кегельбана.

— Птицелов, не оставляй меня здесь! — газ с могильным привкусом забивал легкие. — Не уходи! Только не уходи!

Шар стукнулся, отпружинил, тонкие струи воды вонзились в меня со всех сторон.

— Не уходи! Не уходи! — повторяла я как заклинание. — Я выживу, только не бросай меня здесь! — а шар вертелся в струях, с одежды сползали селевые потоки, телу возвращалось забытое ощущение чистоты и покоя.

В дороге я только плакала, положив голову на мантию Птицелова. Он гладил меня теплой ладонью, как котенка. От этого еще больше хотелось плакать. Мы почти не разговаривали. То есть мои оголтелые вопли благодарности в обмен на его молчаливое благодушие, нельзя было назвать разговором. Я запретила себе думать о том, что произошло. Я желала только добраться до Индера, чтобы он вычистил мою память. Птицелов меня не разубеждал, он молча выслушивал истерики. Он не ругал меня, ни жалел, только смотрел и слушал… Разумеется, я являла собой отвратительное зрелище, только мне было все равно. Наверняка, я удивила его еще раз, но меня и это не волновало. Мне надо было убедиться в том, что я живу и возвращаюсь домой, что самое страшное позади. Казалось, я могла убедить в этом всю хартианскую аудиторию и самого Господа Бога на Страшном суде, но возле меня был только Птицелов и мертвая пустота пассажирской капсулы.

В Галактике я стала приходить в себя. Идея чистить память уже казалась слишком радикальной. Мне пришлось самой заказывать транспорт, самой устраиваться на ночлег в порту и просить препарат, который позволит расслабиться, но не отключит сознание во время «сна». «Чего так?» — спросил тамошний биотехник. «Могу не проснуться», — пошутила я. Никто не смеялся. Второй раз я пошутила на родной Магистрали, когда диспетчер спросил, почему я все время сижу и не хочу принять состояние анабиоза. Я ответила, что моя жизнь не так ужасна, чтобы проживать ее под наркозом. Наврала с три короба. Не могла же я признаться машине, что сновидения меня пугают больше чем смерть. Тогда бортовой компьютер впервые меня заметил. Точнее, перестал воспринимать содержимое капсулы как безмозглый биоресурс. Когда челнок прошел Диск, мне предложили разгерметизироваться и выйти на смотровые палубы. Я надела дыхательный аппарат, вышла, но смотровую палубу не нашла. Побродила по пустым и одинаковым коридорам, увидела лифт, но войти побоялась. Когда корабль прошел зону, мне сообщили, что телескоп отключился и искать смотровую палубу бессмысленно. Борт делал маневр, упала гравитация и я напугалась до смерти. «Нет, — решила я, — лучше сидеть на койке. Второго чудесного спасения не будет».

Индер вскрыл капсулу и отпрянул.

— Здравствуй, — сказала я.

Крышка закрылась, но тут же открылась опять.

— Ты? — спросил Индер. — Я думал, Вега.

— Да ладно, я посижу…

— Выходи, все равно разгерметизировал! Как же так? Я думал, что Вега… Ты, что ли, добиралась сама? Надо было предупредить.

— Прости, я не знала, как это сделать. И потом, у меня никогда не было осложнений от неполного карантина.

— Ты заблудилась или случилось что?..

— А вы беспокоились?

— Вега отправился в диспетчерский узел узнавать твой маршрут. Он тебя заждался.

— А Миша?

— С Мишей все в порядке, — успокоил меня Индер, — хорошо ест, много работает. А у тебя вид не очень… — он оглядел меня, словно просветил рентгеном. — Плазма светится. Тебе чем-то разбавили кровь?

Мое сердце екнуло, и Индер не мог этого не заметить.

— Ничего страшного. У меня кровь шла из носа.

— Иди-ка на сканер, — засомневался Индер.