Города-государства Древней Руси - Игорь Фроянов

Неубедительно и выделение дат 1116 и 1127 гг. Так, Л. В. Алексеев уверенно пишет о том, что в 1136 г. еще не было Мстиславля и Ростиславля{53}. Вывод этот делается, видимо, лишь на том основании, что ни тот ни другой не упомянуты в грамоте Ростислава, так как ни собственные раскопки Л. В. Алексеева, ни письменные источники, им же цитируемые, не дают оснований для такого вывода{54}. Л. В. Алексеев в данном случае забывает, что список даней грамоты Ростислава не направлен на то, чтобы отразить все пункты, находившиеся в сфере влияния Смоленска. Здесь перечислены лишь те пункты, доходы от которых получал теперь епископ.

Итак, внимательное рассмотрение пунктов, перечисленных в грамоте Ростислава{55}, не позволяет согласиться с построениями Л. В. Алексеева.

Конечно, Смоленская земля осваивалась не один день. Однако стремиться выделить этапы освоения земли по грамоте Ростислава — это значит предъявлять к источнику завышенные требования.

И все-таки определенная закономерность в размещении пунктов, упоминаемых в документе, есть. Обращает на себя внимание то, что подавляющее количество пунктов, платящих дань, является периферией по отношению к Смоленску и располагается на значительном расстоянии от него. Полагаем, что Уставная грамота отразила процесс освоения городской общиной Смоленска территории земли. Перед нами уникальный источник, довольно подробно рисующий картину складывания города-государства{56}.

Мы коренным образом расходимся с Л. В. Алексеевым в понимании движущих сил формирования территориальных образований, называвшихся в древнерусский период волостями, или землями.

В работе, посвященной Полоцкой земле, Л. В. Алексеев, вслед за А. Н. Насоновым, связывал расширение территории земли с появлением «местного феодального класса, в интересах которого было создать аппарат принуждения, распространяя его действие на значительные территориальные объединения, и бороться за расширение своей областной территории»{57}.

В Смоленской земле главная роль отводится княжеской колонизации. Но уже на полоцком материале мы видели, что у самых истоков формирования волостной системы стоит городская община. С позиции, на которой стоят названные ученые, весьма трудно объяснить заинтересованность всей полоцкой городской общины в судьбах волости. В полной мере это относится и к Смоленской земле: ведь данями, как и другими пожалованиямия, распоряжается городская община Смоленска{58}. В этой связи не вызывает удивления тот факт, что жители Смоленска освобождали себя от некоторых платежей{59}. Действительно, ни в Уставной грамоте, ни в грамоте о погородьи и почестьи Смоленск не упомянут. А. Н. Насонов резонно замечал, что из грамоты Ростислава явствует следующее: «Смоленское „погородие“ собиралось не с самих смолян, а с „области“»{60}.

Итак, учитывая все сказанное, а также нефеодальный характер дани{61}, еще раз подчеркиваем, что в грамоте Ростислава запечатлен процесс складывания волости, города-государства. Грамота рисует нам сложную и интересную картину образования волости. В зависимости от Смоленска находятся поселения разных стадий социального развития. Среди них — города с прилежащими к ним волостями, погосты, которые можно считать предшественниками будущих городов. Обращают на себя внимание пункты с патронимическими названиями. Это, видимо, племенные поселения.

Грамота Ростислава содержит сведения о ближайшей округе Смоленска, о тех землях, которые и легли в основу формирования Смоленской волости.

С согласия смоленского веча Ростислав наделил епископию селами Дросенским и Ясенским, где сидели изгои, сеножатями и озерами. Все эти земли и воды представляли собственность смоленской городской общины и лежали в той смоленской «области», в узком смысле этого слова, которая раньше всего стала тянуть к городу. Весьма красноречивы отдельные фразеологические обороты смоленской уставной грамоты: «…и озеpa Нимикорская и сеножатьми, и уезд княж, и на Сверковых луках сеножати, и уезд княж…»{62} Что следует понимать под выражением «уезд княж»? Нам кажется, что его можно толковать как «въезд княж»{63}.

Если наше толкование верно, то это проливает дополнительный свет как на характер земельных отношений в тот период, так и на структуру земельной собственности в формирующейся Смоленской волости. Здесь мы имеем, по сути дела, древнерусский вариант ager publicus. Князь «въезжает» в сеножати и озера, т. е. только пользуется ими{64}. Свое право въезда он и передает вновь учрежденной епископии. Собственником же угодий является смоленская городская община.

В середине и во второй половине XII в. понятия «Смоленская волость», «Смоленская земля» начинают постоянно фигурировать в летописи{65}. Данный факт, по нашему мнению, указывает на завершение в Смоленске становления города-государства.

Термин «Смоленская земля», помимо территориального смысла, приобретает социальное содержание, обозначая Смоленскую волостную общину, наделенную действенной политической силой, в чем убеждаемся на примере Святослава Всеволодовича, который «имел тяжу» с князьями Рюриком, Давыдом и «Смоленьскою землею»{66}. Л. В. Алексеев по поводу «тяжи» Святослава со Смоленской землей справедливо говорил, что Земля эта «была самостоятельной силой, с которой необходимо было считаться, как и с князем»{67}.

Любопытные изменения происходят и в содержании термина «смолняне», обозначавшего сперва жителей главного города и нередко — волости. Теперь слово «смолняне» отождествляется также с понятием «страны», что подчеркивает суверенный характер смоленской общины, конституировавшейся в город-государство. Так, в 1224 г. накануне битвы с татарами «к острову Варяжскому» прибыла «вся земля Половецкая и Черниговцем приехавшим и Кияном и Смолняном (и) инем странам»{68}.

Источники позволяют проследить дальнейшую историю Смоленской волости. Это отразил интересный документ из смоленского комплекса — так называемая грамота «О погородьи и почестьи»{69}. Здесь видим развивающуюся систему пригородов, на которые из Смоленска как религиозного центра распространяется власть епископа и смоленской городской общины.

Замечаем в источниках и некоторые симптомы процесса, идущего почти параллельно названным, — процесса дробления, разложения города-государства на новые, более мелкие образования.

В грамоте Ростислава в начале списка даней стоят Вержавляне Великие, а их центр Вержавск расположен в конце списка. Видимо, он приписан позднее. Тут мы наблюдаем формирование «микроволости». Вержавляне Великие — девять погостов, которые платят большую дань (1000 гривен). Очевидно, дань сначала выплачивалась прямо в Смоленск. Постепенно Вержавск объединяет погосты (погосты — скорее всего центры общин) вокруг себя, в него начинает «сходиться» дань, образуется союз общин во главе с торгово-ремесленной и земледельческо-землевладельческой общиной главного города. Подобная картина вырисовывается и в «Путтинском куске» грамоты Ростислава{70}.

По такому пути, собственно, шли все погосты, существование которых отразилось в грамоте. Все они начинали стягивать небольшие волости и проявлять тенденции к превращению в города. Другое дело, что далеко не во всех случаях эта тенденция была реализована. Грамота «О погородьи и почестьи» рисует нам возникновение таких центров. К их числу относится Ельня, возникающая на территории одного из малых племен кривичей{71}. Аналогичными же центрами, возникшими среди малых племен радимичей, были Мстиславль и Ростиславль{72}. Однако в отличие от Полоцкой земли, в Смоленской земле не видно активных попыток полного отделения пригородов от главного города. Откололся от «материнской» волости в долитовский период только Торопец. Уже в грамоте Ростислава он обозначен центром значительной округи. Впоследствии Торопец стал самостоятельной волостью, в городе появилась своя княжеская династия. Торопецкая волость часто появляется на страницах летописи{73}.

Естественно, что всем сказанным далеко не исчерпаны возможности смоленского комплекса грамот для реконструкции формирования волостной системы в Смоленской земле. Наша задача скромнее: наметить лишь путь для работы в данном направлении.

В заключение необходимо ответить на весьма сложный вопрос: чем объяснить различие темпов в развитии одного и того же процесса в двух соседних землях — Полоцкой и Смоленской. Вопрос этот тем более интересен, что сейчас есть основания говорить о единстве смоленско-полоцких кривичей. Данные археологии, языкознания, письменные источники не позволяют обнаружить какой-либо этнографический рубеж между Смоленской и Полоцкой землями XI–XIV вв.{74} Естественно, что такое различие в развитии города-государства в Полоцке и Смоленске объясняется рядом причин. Попытаемся выделить ведущую, главную, и здесь важное значение имеют наблюдения Л. В. Алексеева.